Книга жизни
– Ну, у нас есть ученицы, которые уже не дети. Мне бы понять, кого вы имеете в виду. Из какого она класса?
Артиллерист коротко отрезал:
– С длинными косами.
– С длинными косами? – уточнил директор.
Капитан кивнул:
– Да, кончик косы мне по самые яйца.
– Э… это я понял… Но все же из какого она класса?
Капитан отчеканил:
– Третья группа. Она в третьей группе девятого класса.[1]
Старый директор на мгновение задумался, затем пролистал списки и воскликнул:
– Ага, нашел! Ее зовут У Юйхуа. – Он снова посмотрел на капитана, а затем, немного подумав, сказал:
– Хорошо. Мне надо кое‑что доделать, но потом мы обсудим, как я могу вам помочь. Ладно?
Цай Гоинь согласился:
– Делайте, что нужно, я подожду.
Развернувшись, капитан вышел из кабинета директора, направился на спортплощадку и встал под баскетбольным кольцом.
Директор обомлел. Он надеялся как‑то мирно уладить дело и думал, что сумел спровадить странного гостя. Но, как оказалось, не тут‑то было! Полный решимости Цай Гоинь застыл под баскетбольным кольцом, а директор с открытым ртом – у окна.
По звонку учащиеся разом выбежали из классных комнат и затопили спортплощадку. Все уже были в курсе последних событий! Старшие девочки оживленно обсуждали грандиозную новость: «маленькому офицеру» приглянулся их школьный цветочек! Еще бы! Девятиклассница У Юйхуа была выше подруг, грудь ее была более упругой, бедра более округлыми, две длинные косы легко укладывались в высокий пучок. Вполне сформировавшаяся девушка. Ее и школьницей‑то с трудом можно было назвать.
Ученики разглядывали капитана артиллерии, словно обезьяну в зоопарке. А Цай Гоинь, простоявший к тому моменту на улице уже больше часа, чтобы снять внутреннее напряжение, слонялся туда‑сюда, то и дело подходил к турнику, подпрыгивал, подтягивался, висел на снаряде. Но, будучи поглощенным своими мыслями, не заметил, как вокруг него образовался полукруг из нескольких сотен школьников. Наконец капитан сделал сальто, развернулся и… только тогда увидел уставившихся на него подростков.
Цай Гоинь ощутил себя словно под обстрелом множества любопытных глаз. Девушки показывали на него пальцами и хихикали, парни обменивались многозначительными знаками, как охранники территории, увидевшие волка в овечьем загоне. Лицо капитана побагровело, он не ожидал, что дело примет такой оборот. Но не показал виду, что паникует, в конце концов, он сражался на войне и умел сдерживать чувства. Пробормотав что‑то невнятное себе под нос, он вытянулся в струнку, торжественно поприветствовал школьников, а затем во весь голос крикнул «Смирно!», и команда эта прозвучала как львиный рык.
От неожиданности подростки машинально выпрямились. А Цай Гоинь, не дав им опомниться, выкрикнул вторую команду:
– Шагом марш! – он явно давал понять, что внимание публики тут неуместно.
И школьники не посмели ослушаться: с поникшими головами они отступили, оставив капитана одного. Однако инцидент на этом не был исчерпан. Вместо Цай Гоиня они выбрали другой объект для преследования. Теперь их интересовала У Юйхуа.
А девушка была ошарашена происходящим. Вместе с одноклассниками она, как обычно, шла к площадке, но на полпути ее окликнула учительница и пригласила в кабинет директора. Там с У Юйхуа провели беседу. И когда она поняла, в чем дело, ей стало нестерпимо стыдно. Девушка заперлась в своей спальне и ни с кем не желала общаться.
Да, возможно, У Юйхуа понравился капитан Цай Гоинь, когда она впервые увидела его. И она была горда и взволнована, что руководство школы выбрало именно ее для вручения цветов гостю. В те времена, кстати, военные были весьма уважаемы и считались завидными женихами. Да, девушка преподнесла капитану букет и встретилась с ним взглядом. Но все это произошло как в тумане, У Юйхуа очень волновалась, поэтому не запомнила, как выглядел герой. Ее сердце колотилось, лицо раскраснелось, и все, что сохранилось в памяти, – лишь высокие сапоги для верховой езды. Подарив цветы, У Юйхуа поклонилась, еще больше разрумянилась, и скорее сбежала со сцены, боясь посмотреть на капитана во второй раз. Объективно говоря, девушку взволновало общение не с конкретным солдатом, она была влюблена в само понятие «герой‑военный». Сердце ее трепетало от идиллического представления о Цай Гоине. Но… вскоре У Юйхуа забыла о нем. И вот теперь он вдруг явился в школу.
Вокруг спальни девушки собрались однокашники: кто‑то стоял у дверей, кто‑то пытался заглянуть в окно. Вдруг в оконное покрытие (а в те времена в рамы вставляли не стекло, а бумагу) врезался грубый громкий плевок. И понеслось! Вскоре бумага стала мокрой от слюны, а вместе с плевками посыпались ругательства и отвратительные сравнения. Грудь и задница У Юйхуа никого не оставили равнодушным! Досталось и Цай Гоиню. Насмехались над его маленьким ростом, над торчащими зубами… За полдня У Юйхуа приобрела сразу два прозвища: «пушечное ядро» и «продажная девка».
Девушка заплакала. Но быстро успокоилась, поскольку была упряма и решила не давать обидчикам повода для новых нападок. Она хотела сохранить лицо. Да, у нее был когда‑то минутный интерес к «крошке‑офицеру», который пару раз заглянул в школу. Но это никого не касалось, кроме самой Юйхуа, это было ее личное дело! Как случилось, что она вдруг стала объектом всеобщего обсуждения? Прозвища «пушечное ядро» и «продажная девка» оскорбляли девушку, а грязные домыслы, достигшие ее ушей, были просто невыносимы. Кто‑то, оказывается, видел (когда? как?) У Юйхуа и капитана держащимися за руки в роще рядом со школой, и якобы они были «такими»… Слухи окончательно убили едва зародившийся интерес девушки к Цай Гоиню. Она чувствовала, что потеряла лицо и больше не может оставаться в учебном заведении! Поздно вечером того же дня разгневанная У Юйхуа собрала вещи и в сопровождении двух сочувствующих одноклассниц, стараясь не попасться никому на глаза, отправилась домой.
Это произошло в субботу, и уже на следующий день слух об абсурдном происшествии распространился по всему Инпину. У нас, жителей этих мест, богатое воображение. По сарафанному радио сплетня пронеслась с востока города, где находилась школа, на запад, где была армейская часть. А по пути превратилась в историю о том, как «офицер пошел в школу подсматривать за ученицами, принимающими ванну».
[1] Китайские школьники учатся не 11 лет, как российские, а 12: 6 лет – в начальной школе, 3 года – в средней, 3 – в старшей. И если у нас принято обозначать классы цифрами и буквами (например, 9 «Б»), то в Китае применяются только цифры. Следовательно, девушка училась в третьей группе девятого класса (последнего класса средней школы).
