Книга жизни
И абсолютно всем их хозяйкам было дело до нее и Цай Гоиня! Кто проповедью, кто угрозами пытался выманить У Юйхуа из ее убежища. Тетушки метались от окна девушки до офицера, переводя с китайского на китайский то, что молодые люди имели сказать друг другу. Женские задницы то и дело перескакивали через стену во двор и обратно, передавая слова обеих сторон по кругу. Конечно, в процессе переговоров женщины Улян подвергали реплики существенной художественной обработке в соответствии с собственным пониманием смысла. Что‑то опускали, что‑то добавляли, что‑то приукрашивали. Как будто пытались найти ключ к замку – пробовали один, не подошел, брали другой и так далее… «Подбирали» целых четыре часа. В конце концов даже сама У Юйхуа не могла сказать, какой «ключ» тронул ее сердце. Когда тетушки с молчаливого согласия девушки открыли для гостя дверь во внутренний двор дома, уже стемнело. Цай Гоиню, простоявшему все это время на улице, наконец налили «яичного чаю»: шесть яиц взбили в миске с молоком, чаем и тростниковым сахаром. Цена за чашку напитка – автоматическое согласие офицера жениться на Юйхуа (в Улян много странных обычаев, связанных с едой, и Цай Гоинь решил послушно им следовать и со всем соглашаться).
И вот эти двое оказались официально помолвлены. У Юйхуа опустила голову, сердце ее было в смятении. Хотя она и взглянула на жениха украдкой, разглядеть лица офицера не смогла – свет масляной лампы был слишком тусклым. Обзор также закрывали стоящие на столе десять коробок димсамов[1]. Так что она знала будущего мужа лишь со стороны «духовной»: знала, что он был солдатом, который участвовал в войне против Соединенных Штатов и Северной Кореи, – и на этом все. Да, мода того периода выходить замуж за военных сыграла в этой истории самую важную роль. Конечно, были и другие факторы, но их немного.
Так, по устному соглашению сторон, Цай Гоинь стал зятем. Говорили, что свадьба была шикарной. У Юйхуа – первая невеста, которую возили на джипе. В окружении толпы внедорожник подъехал к ее дому, сделал круг по деревне, а затем вернулся обратно. После дядю официально признали жителем Улян и родоначальником новой династии.
В то время месячная зарплата капитана Цай Гоиня составляла 98 юаней и считалась высокой. Но на свадьбу, согласно местным обычаям и по науськиванию деревенских энтузиастов, офицер потратил почти все свои сбережения. Помимо приданого, ему пришлось оплатить банкет, устроенный семьей У, который состоял из трех запеченных жирных свиней, десяти тарелок тофу, целого килограмма лапши, четырнадцати подносов с паровыми рулетами и булочками, а также из сигарет и вина. Мужчины, женщины и дети в Улян наелись в тот день от пуза!
А ночью луна ярко осветила деревню, и почти все жители пришли к дому матери невесты «слушать комнату». Люди ждали, когда жених произнесет на своем мандаринском диалекте слово «солнце»[2]. Но вот уже и роса сошла, а никаких звуков из комнаты молодых не доносилось.
И вдруг раздался громкий крик. Это был голос У Юйхуа…
…Однажды нам всем придется посмотреть правде в глаза. Я вот никогда не рассматривал себя подробно. В зеркале видел не лицо свое, но лишь отражение. А ведь черты человека должны соответствовать его характеру. Когда‑то я не мог сказать о себе ничего, не знал, откуда пришел и куда иду. Никогда не задумывался, почему кожа моя желтая. Теперь понимаю, что цвет кожи нашего народа – он от земли: у почвы на китайских равнинах такой же оттенок…
Я постоянно редактирую воспоминания. Много чего просто выдумал, в том числе и о своем детстве. Но дядя в моей памяти неразрывно связан с Улянью: скирдами, воробьями, деревьями, домами, каменными заборами, полями, звериными головами на крышах – все это в нашей деревне одного цвета. Дядя был подобен стене из желтой глины, построенной на окраине поселения, или старому обветшалому от ветра и дождя серому пню на обочине дороги. Его лицо – топографическая карта Улян со всеми оврагами и ухабами. Веки его были похожи на сморщенную, мутно‑желтую кожуру граната, размельченную и потом заново собранную в некую форму, кое‑где присыпанную черными бобами. Рукава его черного ватника были изорваны, на поясе болталась соломенная веревка. Верхняя часть дядиного тела напоминала вязанку дров, нижняя была облачена в старческие лохмотья. Он сохранил привычку обматывать ноги тряпками, имитируя таким образом портянки, и это было единственным свидетельством того, что когда‑то дядя был солдатом.
Мои детские воспоминания очень обогатила одна весьма болтливая женщина. История замужества тети, которая когда‑то стала в деревне сенсацией, быстро забылась, а Цай Гоинь, после того как женился и снял военную форму, стал простым улянским земледельцем. Обидно, ведь три солдата, служивших когда‑то под его началом в 4873 гаубичном полку, дислоцировавшемся тогда в Инпине, через двадцать пять лет доросли до генералов: один стал генерал‑лейтенантом, два других – генерал‑майорами. А вот дядю без объяснения причин демобилизовали (хотя все вокруг знали, конечно, что из‑за женщины, скандал с замполитом части вышел нешуточный).
Моменты счастья недолговечны. Мне рассказывали, что Цай Гоинь с женой редко навещали родню. Однажды после медового месяца решили заехать к дядюшке У Юйхуа. Взяли гостинцы и отправились в путь. По дороге болтали, целовались, но как только вошли в дом родственника, услышали громкий смех: жена высокая, муж – плотный и коренастый, – деревенским это казалось забавным, и они зубоскалили не скрываясь. Старый дядюшка посмотрел на племянницу и зятя, одетых как фермеры, и спросил:
– Девочка, в чем дело? Разве твой муж не большой чин? Почему у него нет погон?
После этого девушка не хотела видеться с родней. Наверняка ей и самой было ужасно обидно: собиралась замуж за офицера, но по ошибке вышла за простого земледельца.
Вскоре между молодоженами начались разногласия. Ссорились они постоянно, вплоть до самой смерти дяди. Дело доходило и до рукоприкладства. Новые кувшины для воды в доме появлялись регулярно, поскольку во время драк кувшины использовали как боевые снаряды. У Юйхуа не раз укоряла дядю:
– Зачем ты вообще за мной приехал!
И каждый раз тот не знал, что ответить. Возможно, его молчание и было самым красноречивым ответом.
С точки зрения современной эстетики вкус у бывшего капитана и командира роты Цай Гоиня был превосходным. Рост его жены составлял 1 метр 72 сантиметра, и она обладала фантастически красивой фигурой: высокая упругая грудь, изящные длинные ноги, круглые полные ягодицы – хоть сейчас на подиум. Быть может, стройные ножки У Юйхуа напоминали дяде о березах его родины на северо‑востоке страны? А может, упругие ягодицы наполняли душу мыслями о ранних годах службы в кавалерии? Думаю, о том, что подобную фигуру женщины получают благодаря упражнениям на каменных катках в процессе изготовления циновок, дядя узнал много позже.
Как можно объяснить эмоции? Со временем все материальное меняется, а нематериальное – иллюзорно и тоже не может быть постоянным. Капитан и командир артиллерийской роты Цай Гоинь представить не мог, что добивался женщины только для того, чтобы потом собачиться с ней всю жизнь.
[1] Дословно – «сердечно тронуть», легкие блюда к чаепитию: сладости, фрукты, овощи и морепродукты.
[2] Традиция подслушивать новобрачных – весьма распространенная. Любопытные соседи всегда желали знать: как проходит первая брачная ночь молодых, все ли у них получается, девственница ли невеста. Слово «солнце», произнесенное новоявленным мужем, вероятнее всего, должно подтверждать факт свершившегося соития, а также факт невинности новоявленной жены.
