Книга жизни
Прошло три дня, Вэйсян не объявилась. Дядя попросил кого‑то из деревенских написать мне, чтоб разыскал его малышку.
Я был многим обязан родне и проигнорировать просьбу не мог. Взяв напрокат велосипед, три дня я колесил по Инпину. Побывал на каждой улице, в каждом отеле и в каждом милицейском участке. Также попросил университетских коллег помочь с поисками, но и спустя месяц никаких зацепок не было. Ничего не оставалось, кроме как сообщить дяде, что я не справился с поручением. Решив сделать это лично, скрепя сердце я направился в Улян. Однако когда с подарками добрался до дома дяди, его там не оказалось.
– Тетя Хуа, где он? – поинтересовался я.
– Сдох, – холодно ответила та.
Когда мне все‑таки удалось разыскать дядю, он был смертельно пьян: лежал на куче соломы во дворе, весь грязный, и никак не мог проснуться.
Десятилетиями дядя при поддержке деревенских жителей проходил сложный процесс преображения: от компанейского выпивохи до опустившегося алкоголика. И в старости надирался практически ежедневно, а пьянел очень быстро. Как говорили в Улян: рюмку опрокинул – и готов. Несколько раз он был так пьян, что не замечал, как его бесчувственное тело выносили на улицу и укладывали спать на циновку, подвешенную на манер гамака.
В тот день дядя очнулся в собственных рвотных массах и обнаружил, что рядом с ним лежат две собаки: черная и желтая. Они тоже были «в стельку». Слух о «попойке с псами» быстро разнесся по деревне, репутация Цай Гоиня пошатнулась еще сильнее (хотя куда уж!). В глазах земляков, с которыми он сталкивался на улицах, читалось презрение. Люди больше ему не улыбались, и дядя очень печалился из‑за этого. К тому же, он «колебался» вместе с линией партии и все больше терял авторитет.
Зимой того года я поехал на научную конференцию в столице провинции и случайно встретился с Вэйсян. Вот как это получилось.
Как уже упоминал, я хотел стать ученым, хотя занимал в ту пору лишь пост преподавателя в институте финансов и торговли. Я много публиковался в академических журналах, меня неплохо знали в провинциальном научном мире. На конференции «Культура равнинных племен» я встретился с однокурсником, которого в студенческие годы прозвали Верблюдом, тот занимал должность замдиректора и многого добился. Подумать только, а ведь когда учились в аспирантуре, мы три года жили в одной комнате. Несмотря на разность социальных статусов, отношения мы поддерживали.
Однажды вечером после докладов обсуждали, является ли исконная культура равнинных племен «культурой лица» или «культурой ног»[1], и Верблюд вдруг сказал:
– Давай отведу тебя в одно место.
– Ты же знаешь, я не пью.
– Кто сказал, что я хочу тебя напоить? Ты должен кое‑что увидеть. – Выдержал паузу и добавил: – Будем мыть ноги.
Верблюд повел меня в заведение под названием «Дом для ног» на самой оживленной улице столицы провинции. Фасад небольшого здания был украшен красными фонарями, а как только мы оказались внутри, меня охватило странное чувство. От входной двери тянулся длинный коридор, слева и справа – зарешеченные комнаты с номерами. Верблюд шел впереди, я – за ним, и сердце мое билось, вероятно, так же, как у бабушки Лю, когда она вошла в Сад Роскошных зрелищ[2]. Наш сопровождающий остановился у одной из комнат и слегка поклонился: «Пожалуйте». Верблюд вошел первым. Я хотел было двинуться следом, но он лукаво улыбнулся, указал на соседнюю дверь и прошептал: «Брат, тебе туда». А сам удалился. Некоторое время я стоял в растерянности. Затем меня проводили в соседнюю комнату. И там мне впервые «помыли ноги». Честно говоря, тогда я даже не знал, что означает данное выражение.
Обстановка в комнате была простая (далеко не такая, как в современных роскошных салонах): здесь стоял только диван и односпальная массажная кровать. Я неловко опустился на край дивана и именно тогда увидел Вэйсян.
Она вошла с деревянным тазом, наполненным отваром пряных трав. Я обомлел. Не мог ни пошевелиться, ни открыть рот, просто смотрел на девушку. Я уехал из Уляни давно, когда она была еще маленькой. Не знаю, узнала она меня или нет, но я‑то ее узнал. На правой брови Вэйсян есть родинка. Наши предки называли это «жемчужиной в брови» и считали, что она приносит удачу и богатство. Сколько же иронии в том, что Вэйсян, отмеченная подобным знаком, сбежала в город мыть людям ноги.
Она больше не была похожа на деревенскую. Все в ней говорило о том, что она – горожанка, но я все равно узнал ее с первого взгляда. И не только по родинке, я почувствовал запах – аромат родных мест. О, его невозможно смыть, он горьким дымом въедается в кожу каждого жителя Улян, пропитывает тело, как вино – бочку.
А еще я увидел, что малышка Вэйсян стала совсем взрослой. И это тоже потрясло меня. Она была даже привлекательнее, чем ее мать в молодости. Но мне показалось, что в ней нет сентиментальности, присущей незамужним девушкам. Она была похожа на спелый сочный персик: большие красивые сияющие глаза, налитая полная грудь, тонкую талию и округлые бедра плотно облегало розовое платье. Вэйсян была в самом соку. Да, не зря ей дали прозвище «маленькая потаскушка».
Она присела передо мной на корточки и сказала на простом мандаринском диалекте:
– Сэр, я – Номер 2, и буду очень рада обслужить вас.
Вэйсян сняла с меня туфли и носки. Мое тело было настолько напряжено, что я ничего не видел перед собой. Затем она опустила мои ноги в горячую воду, я вздрогнул, пришел в себя и попытался завязать разговор:
– Милая девочка, откуда ты?
– Шаньдун, – ответила она. К тому времени сестрица уже научилась лгать.
– Значит, там говорят на мандаринском?
– На нем говорят везде.
– Разве? Послушай, моя речь отличается от твоей…
Она подняла глаза:
– Сэр, вы хотите проверить мою регистрацию?
Ногу мою вдруг пронзила нестерпимая боль: Вэйсян стала сильно ее тереть.
[1] «Культура лица» связана с «культурой стыда». Китайцам важно, что о них подумают другие. Вежливый китаец должен заботиться о том, какое мнение о нем сложится у собеседника. Например, если житель Поднебесной решил снять квартиру, он никогда не скажет хозяину жилья прямо, что ему что‑либо не нравится (ведь изза этого хозяин «потеряет лицо»). Воспитанный китаец отметит: предложение очень интересное, и он обязательно позвонит позже (не называя конкретного времени).
«Культура ног» связана с важной ролью этой части тела в китайской традиции. Стоит вспомнить хотя бы бинтование женщинам стоп (эта жестокая процедура была запрещена на уровне закона лишь в 1949 году!).
[2] Отсылка к китайскому классическому роману «Сон в красном тереме». Шутливое выражение употребляют обычно в отношении человека с узким кругозором, который впервые увидел нечто великолепное, восхитительное.
