Книга жизни
Как‑то раз У Юйхуа пошла навестить дядю, набрав полный рот гранатовых зерен. В тот год созрел прекрасный урожай гранатов, и перед тем как зайти к мужу, она сорвала спелый плод. (Тетушка частенько издевалась: явится к дяде с чем‑то вкусным за щекой и заставляет его выклянчивать эту вкуснятину.) Жуя сочные зернышки, У Юйхуа взяла миску риса и хотела покормить мужа. А тот вдруг начал мочиться. От отвращения женщина непроизвольно разинула рот, не в состоянии подавить рвотный рефлекс, и в лицо дяде брызнул гранатовый сок.
– Ах ты дрянь! – завопила У Юйхуа. – Ну, кто сам бессмертный, тому все равно, как портить жизнь людям!
Дядя откинулся к стене, по лицу его стекал красный сок вперемешку с зернами. Неожиданно он скривил рот и… улыбнулся. Улыбка эта, должно быть, доконала У Юйхуа. Она кинула миску с рисом и выбежала из дома…
Дядя скончался осенью 2002 года. На похороны я не поехал. И меня до сих пор мучает из‑за этого чувство вины. К тому времени я ушел с работы и отправился в свободное плавание, мечтал больше никогда не общаться с людьми, постоянно напоминавшими мне, что я им чем‑то обязан, мечтал не получать больше бесконечных просьб от дяди – они почти свели меня с ума! Я сбежал в Шанхай[1] и стал так называемым «желтым жилетом»[2] одной из фирм, занимающихся ценными бумагами. И более десяти лет у меня не было никаких контактов с деревней.
Слышал, директор Цай, госпожа Цай Сыфань, Цай Вэйсян[3], которая в то время уже была гендиректором акционерного общества по производству пиломатериалов, устроила дяде пышные похороны, и все улянцы были в трауре. Пригласили четырех музыкантов, чтобы они играли траурную музыку. Под звуки песен «Ликование», «Обращение ста птиц к фениксу» и «Ты несешь груз, я коня веду» обе улицы деревни заполнились людьми, которые хотели проводить моего дядю в последний путь. Расстроенная госпожа Цай Сыфань трижды падала в обморок! У Юйхуа тоже плакала: хотя они с мужем дрались всю жизнь, а все же провели вместе столько лет.
У Юйхуа сказала, что дядя ушел в мир иной умиротворенным (на этих словах тетушка покраснела), даже успел съесть перед кончиной миску лапши с кунжутом на обед. Однако мнения расходились. Некоторые утверждали, что в последний раз жена заходила в старый дом за две недели до смерти мужа, другие доказывали, что перед смертью дядю много раз навещала Вэйсян, мол, она стала хорошей дочерью и не брезговала убраться у отца дома, проявляя таким образом искреннюю заботу.
Обо всем этом много позже мне поведал «вечный беглец» Лян Уфан (он всю жизнь чего‑то от кого‑то добивался и всю жизнь с кемто судился). Мы встретились с ним во время одной из моих командировок: он приехал в Пекин подать очередное прошение, и мы столкнулись на углу вокзала.
Я пригласил земляка на ужин в ресторан, выпили небольшую бутылку эрготоу[4]. А после Лян Уфан как бы невзначай сообщил о смерти моего дяди. Чувство, что я всем обязан Цай Гоиню, никогда не покидало меня, и я стыдливо опустил глаза. Как я теперь верну дяде долг? Хотя в глубине души, узнав о смерти родственника, я почувствовал облегчение. Раз он мертв, больше я ничего не могу для него сделать. Почему бы наконец не успокоиться?
В этот самый момент Лян Уфан громко рыгнул, разбрызгав по столу ликер, и просипел:
– На самом деле Лао Цай не умер.
– Что ты имеешь в виду?
– Лао Цай стал деревом.
– Не понял…
Лян Уфан наклонился вперед, понизил голос:
– Я имею в виду, что твой дядя отправился в город в большом горшке, и сейчас он в саду бонсай в столице провинции.
– Ты слишком много выпил, дружище!
– Не так уж много, всего пару стаканов эрготоу… Дю, – он назвал меня детским прозвищем, – послушай! В деревне только я не взял деньги за молчание, которые предлагала твоя родня. Если и я промолчу, правду ты уже не узнаешь…
– Деньги за молчание? – я посмотрел на земляка удивленно. – За какое молчание?
Лян Уфан протянул руку:
– Чувак, если хочешь узнать, позолоти ручку. Дашь денег – расскажу. Это называется «плата за информацию». Дай, сколько захочешь, и я скажу, где искать твоего дядюшку.
Я на мгновение замер. Затем достал из кармана бумажник, вынул оттуда пачку купюр, около двух тысяч юаней, и положил перед Уфаном. Он кивнул:
– Этого хватит.
Слова земляка шокировали, и я долго не мог прийти в себя. Да, мир изменился. Но, независимо ни от чего, ни от каких изменений, такое не должно происходить. Я не верил услышанному. Не мог поверить. Вглядывался в лицо Лян Уфана, надеясь прочесть там что‑нибудь. Казалось, хоть он и пьян, а все же не лжет. В его глазах не было характерного блеска ликования от успеха собственного вранья. Впрочем, мне всегда было трудно отличить правду от лжи. И я начал мысленно убеждать себя, что нельзя верить этому мошеннику.
Но после того как мы расстались и я вошел в купе спального вагона, какое‑то странное чувство кольнуло меня! Главный офис компании, где я работал, располагался в Шэньчжэне. После возвращения я несколько дней не находил себе места, по ночам меня мучили кошмары. «Дай молока, дай молока!» – эта фраза постоянно звучала в голове. Я помнил, что в долгу у дяди и теперь уже никак не смогу оплатить этот долг.
Следуя указаниям Лян Уфана, я отправился на рынок бонсай в провинциальном центре. Там ходил от одного дерева к другому. И вдруг остановился перед горшком под названием «Гранат пота и крови» стоимостью 1,2 миллиона юаней. Мое сердце бешено заколотилось. Не могу сказать, что это было. Может, интуиция?
Ко мне подошел владелец рынка:
– Сэр, это главное сокровище моей коллекции. Хотите купить?
– Горшок с гранатом стоит 1,2 миллиона?
– Если он вам и правда нужен, давайте пройдем ко мне и поговорим.
Я последовал за ним в оранжерею, где повсюду благоухали прекрасные цветы. На столе стоял чайный сервиз. Хозяин попросил кого‑то приготовить чай, а затем заговорил:
– Сэр, то, что я сейчас скажу, нельзя упоминать за пределами этой комнаты. Я сам купил гранат за 700 тысяч юаней и забочусь о нем уже три года. В отличие от других бонсай, этот питается только плотью и кровью.
Я посмотрел на хозяина, его лицо лоснилось от пота.
[1] Город на востоке страны, расположенный в дельте реки Янцзы, важный культурный и крупнейший финансовый центр Китая, морской порт.
[2] «Желтый жилет» – сотрудник компании, выполняющий на фондовом рынке самые простые задания и поручения, т.н. «мальчик на побегушках». В отличие от «красного жилета» – официального трейдера, который на бирже представляет интересы компании.
[3] Все это – одна и та же женщина. А о том, как Цай Вэйсян стала Цай Сыфань и гендиректором, речь пойдет чуть позже.
[4] Крепкий (60–70°) алкогольный напиток двойной дистилляции из сорго.
