Книга жизни
Мы проучились меньше недели, и Верблюда снова чуть не отчислили. На занятия он приходил в странной одежде и производил впечатление неадекватного человека. Наш куратор не раз делал ему замечания, а как‑то вдруг понял, что один из рукавов пиджака Верблюда пуст: нерабочую руку парень привязывал к торсу, чтобы ее не было видно. В результате куратор принялся настаивать на исключении Ло Годуна из аспирантуры на том основании, что он не может о себе полноценно заботиться.
Инцидент поднял на уши весь университет. В тот день, когда мой друг зашел в столовую пообедать, студенты один за другим стали дразнить его:
«Верблюд идет, Верблюд идет!
Сдал он экзамены лучше всех,
Но теперь его выгонят, ведь он урод!»
Друг мой отнесся к этому спокойно, лицо его по‑прежнему оставалось невозмутимым. Парень спокойно встал в очередь за едой и время от времени оборачивался, чтобы посмотреть на тех, кто отпускал комментарии в его адрес, но никак не отвечал. Он спокойно взял одной рукой свой обед, сел за стол и неторопливо начал есть. Закончив трапезу, подошел к раковине, помыл миску и палочки для еды, а затем отправился прямиком в кабинет директора. Никто не знает, о чем он говорил с директором, но в результате Верблюда не отчислили. Больше того: год спустя он стал председателем Студенческого союза, а через три года победил на конкурсе литературного клуба факультета китайской филологии с народной песней своего региона «Цветок».
После окончания аспирантуры наши пути разошлись, но мы продолжали поддерживать отношения. Верблюд сделал блистательную карьеру на госслужбе. Через три года после окончания аспирантуры его повысили до замначальника отдела. Хотя эта должность не слишком высокая (он работал в отделе планирования), быстро получить ее не так‑то просто.
Верблюд – человек с большими амбициями. С далекого северо‑запада он писал мне высокопарные письма: грядет великая эпоха! И все в таком духе… А однажды он подал в отставку. Просто ушел со своей должности заместителя окружного отдела! Тогда это не каждый посмел бы сделать. Но он посмел. Что меня в нем больше всего восхищало, так это его решительность. В глубине души я знал: в Верблюде было что‑то от бандита. Однако при этом он обладал ярко выраженными лидерскими качествами. И я ему доверился.
Итак, я бросил работу и по приглашению Верблюда приехал в Пекин. К своему огорчению, сразу обнаружил, что в столице все совсем не так, как я представлял. Пекин был настолько огромным, что просто подавил меня! Я чувствовал себя крошечной мышкой за решеткой гнилого подвала. И каким же долгим казалось мне ожидание друга! Однако не один я ждал Верблюда. Нас было трое.
Друг мой прибыл спустя три дня. Он прилетел из Ланьчжоу[1]. Сказал, что планировал добраться до столицы за день до нас и встретить на станции, но из‑за сильного снегопада аэропорт закрыли. Поэтому он припозднился.
Когда северо‑западный предводитель Верблюд появился в коридоре наших катакомб, одновременно три человека открыли двери зарешеченных камер. Один из них – я, другой – Ляо из Хубэя[2], третий – Чжу из Аньхоя[3]. Мы никогда раньше не встречались. Парень из Хубэя первым протянул мне руку и гордо сказал: «Ляо». Он назвал только свою фамилию. Чжу отрекомендовался: «Я из Аньхоя, моя фамилия Чжу». Так мы и познакомились. Место, где мы находились, для всего остального человечества называлось «Гостевой дом «Красное знамя». Но не для нас четверых. Мы прекрасно осознавали, что данный «отель» был переделан из бомбоубежища (впрочем, об этом я уже упоминал). Место встречи Верблюд определил заранее. Теперь нас было четверо. Позже мы получили прозвище «рыбешки»[4].
Итак, мы, четыре «рыбешки» с разных концов Китая, прибыли в столицу осуществлять свои мечты.
Как только все перезнакомились, Верблюд сказал:
– Извините за опоздание. Вы уже были в Запретном городе[5]?
Мы отрицательно покачали головами. Мы не были знакомы с местностью и находились в режиме ожидания. Нам было не по себе. Нам и в голову не могло прийти отправиться знакомиться с достопримечательностями.
– Раз уж мы в Пекине, надо обязательно посмотреть Запретный город, – заявил Верблюд. – Пойдемте, я вам его покажу. Нельзя, будучи в столице, не увидеть его! Скоро нам предстоит большая работа! А пока – вперед, в Запретный город! После я приглашаю всех выпить!
И вот мы вчетвером во главе с Верблюдом отправились на площадь Тяньаньмэнь. В это время желающих приобщиться к истории было не так много, лишь изредка нам встречались небольшие группки людей. Мы прошли по серой каменной мостовой, хранившей память о событиях, произошедших более 600 лет назад, увидели огромный двор с необъятным залом. И немедленно в нашем сознании рухнула вся «священность» этого места. Позже, поразмыслив, я понял, что рухнуло не величие, оно как раз никуда не делось. Исчезли иллюзии о том, что величие это недосягаемо. По крайней мере, иллюзии исчезли у меня. Запретный город, как только вы приблизитесь к нему, выглядит уже не таким внушительным. Он монументальный и холодный, от него не исходит притягательное тепло, поэтому людей он не привлекает. Это как воображаемый, источающий сияние бог, который внезапно появляется перед нами и оказывается в реальности простым стариком в «шапочке из дынной корки»[6]. Ну как после этого можно считать его богом? Как верить в него? То же самое относится и к Запретному городу, к его красным стенам, глазурованной черепице, громадному просторному двору, толстым выцветшим алым колоннам галерей, к экранам из серо‑голубого камня с девятью драконами и карнизам в лучах заходящего солнца. Драконы здесь повсюду: они вырезаны на каменных ступенях, на креслах и кроватях, куда ни посмотри – везде изображения или статуи драконов. На закате подобное великолепие выглядело холодным и мрачным, Запретный город казался призрачным, было не по себе и хотелось скорее бежать оттуда.
Верблюд сдержал обещание. В тот вечер после посещения Запретного города он повел нас в малюсенький ресторанчик в переулке за улицей Фую (позже ресторан этот стал самым известным частным заведением в Пекине) и угостил. За столом, набив полный рот арахисом, Верблюд поднял бокал пива и призывно провозгласил:
[1] Городской округ в провинции Ганьсу.
[2] Провинция на востоке центральной части Китая.
[3] Провинция на востоке Китая.
[4] Или же «сорная рыба» (не представляющая никакого интереса для промысла). Автор использует эту метафору, дабы подчеркнуть низкий социальный статус героев, а также то, что они были чужими, никому не нужными в столице.
[5] Цзыцзиньчэн (Пурпурный запретный город) – самый большой в мире и главный дворцовый комплекс китайских императоров на протяжении почти 500 лет (от династии Мин до династии Цин). Находится в центре Пекина, к северу от площади Тяньаньмэнь. Включен ЮНЕСКО в список всемирного наследия человечества.
[6] Речь идет о небольшом головном уборе округлой формы, похожем на ермолку или тюбетейку и напоминающем корку половины дыни.
