Книга жизни
Однажды мы собрались в ближайшей забегаловке выпить пива и поточить лясы. Все разговоры свелись к вопросам: «Сколько ты написал?», «А ты?», «Много сделал сегодня?». Ответы разнились не сильно.
Верблюд:
– Три дня я писал по 8000 слов! А сегодня накропал лишь несколько сотен и больше не могу…
Ляо:
– У меня болит голова. Я писал по 5000 в день, а сегодня с горем пополам накарябал не больше 3000.
Чжу:
– Охрененно, никакой человек столько не сделает.
Я:
– Ублюдок, он заставляет нас заборы плести[1].
Напившись, мы проклинали Верблюда, что заставил нас «продаться»! Затем в качестве откупа попросили его спеть «Цветок». Верблюд признал, что виноват, засучил рукав, выгнул шею и запел:
– Вы строго хотите меня осудить,
Но мы делим с вами одну кровать.
И коль соберутся мне руки рубить,
Ваше имя мне тоже придется назвать…
Ляо крикнул:
– Какая отличная деталь. Верблюд, я ее использую!
– За это надо заплатить, – сказал Чжу. – Дай ему денег за идею!
Затем мы играли в «Тигра, прутик, курицу»[2]. Кто побеждал, съедал кусочек вареного мяса.
А в три часа ночи администратор Сяо Ли вдруг заголосила:
– О боже, он умер! Помогите, надо же что‑то делать…
В один миг мы вскочили с мест и побежали к ней. Втроем бросились к двери общественной уборной и увидели лежащего на полу перед умывальником Чжу: штаны его были спущены, глаза плотно закрыты. Он был без сознания. Мы бросились его поднимать, посадили к стене, трясли, повторяя его имя: «Чжу, Лао Чжу, скажи что‑нибудь!» Верблюд подставил ладонь под его ноздри:
– Он дышит. Воды, дайте скорей воды!
– Ущипни его за живот, – предложил я.
Ночной администратор Сяо Ли зажала нос двумя пальцами и попросила:
– Поправьте ему штаны. Это так… неприлично.
Под наши стенания Чжу медленно открыл глаза и пробормотал:
– Боюсь, это конец, брат! Я за ночь сходил уже 18 раз, – на глаза парня навернулись слезы.
– Не беспокойся. У тебя просто несварение. Все будет в порядке, – утешил его Верблюд, – я дам тебе ранитидин…
Чжу поежился:
– Брат, мне холодно… мне очень холодно.
Я взял Верблюда за плечо и произнес вполголоса:
– Не надо ранитидина, ему надо в больницу.
Было уже слишком поздно, чтобы искать машину. Верблюд нами командовал, а мы по очереди несли Чжу на себе. По дороге парень плакал и повторял:
– Брат, я больше не могу, отвези меня домой. Я хочу домой. Я не могу больше, не смогу написать ни слова…
Мы по очереди убеждали товарища:
– Ты поправишься. Все будет в порядке.
Мы уговаривали его, но сами в глубине души мечтали о том же. Хотели все бросить!
Ранним утром в Пекине дул ветер, ужасный холод пробирал насквозь. Когда мы наконец нашли больницу (роддом за улицей Фую), все были страшно измотаны. Нам еле‑еле удалось уговорить врача, чтобы Чжу приняли. Мы остались сидеть в коридоре. Молчали. Мы так устали, что не могли даже говорить.
Только в больнице при регистрации я узнал, что полное имя нашего товарища Чжу Кэхуэй. У Чжу случился приступ острого гастроэнтерита, потому что он объелся жирной вареной свининой с холодным пивом. Еще бы, ведь он съел больше всех!
День и ночь Чжу Кэхуэй пролежал под капельницей, а мы ухаживали за ним. Наконец он пошел на поправку. И ему было очень страшно, никогда до этого он так не болел. Чжу то и дело умолял Верблюда:
– Отпусти меня, брат, я больше не могу.
– Нам еще не заплатили, – упрямо твердил Верблюд. – На что ты собираешься жить? У меня язва желудка, у меня все намного хуже, чем у тебя. Гитлер как‑то сказал: «Либо они идут по нашим трупам, либо мы идем по их!»[3]
И мы продолжили упорно работать. Продолжили сочинять грязные истории. Это нам давалось мучительно. Больше мы не выходили из дома. Накупили лапши быстрого приготовления и питались только ей. У нас не было чувства времени, но мы считали дни. А однажды все же поднялись из своих катакомб на улицу в зимней одежде и поняли, что уже весна, деревья были зелеными!
В последние две недели до срока нам окончательно все осточертело. Казалось, мы вот‑вот сойдем с ума. Когда больше не могли писать, вчетвером собирались в одной комнате, пили, ругались последними словами, и каждый рассказывал о своем родном местечке. Мы все тосковали по дому!
Приближался срок сдачи рукописи. Но у нас кончились деньги. Тысяча юаней на еду для четверых на два месяца – это неплохо. В ту пору это было даже много! Но мы тратили еще и на сигареты. Итого 250 юаней на человека: на еду, плюс курение, несколько раз выбирались в город, плюс расходы на скорую помощь для Чжу Кэхуэя, капельницы и лекарства для него же, в общем, Верблюд сказал, что денег больше нет.
[1] Обр.: выполнять сложную работу.
[2] Игра, аналогичная российской «Камень, ножницы, бумага». Полное название: «Тигр, прутик, насекомое, курица». Образуется цикл: прутик бьет тигра, насекомое съедает прутик, курица склевывает насекомое, а тигр пожирает курицу. Игра сопровождается обильными возлияниями.
[3] Считается, что Гитлер произнес эти слова перед своими сторонниками после освобождения из тюрьмы в 1924 году. Дословно цитата звучит так: «Либо враг пройдет по нашим трупам, либо мы пройдем по его…»
