Книга жизни
Он заверил, что подарит всем нам по мобильнику, если сотрудничество наше будет продуктивным и мы разбогатеем!
Похоже, Лао Вань неплохо заработал на поездке в Гуанчжоу. Он был щедр и учтив. Пригласил нас четверых отведать утку по‑пекински. За столом обращался к каждому из нас «многоуважаемый» и поил вином.
– Многоуважаемые коллеги, я знаю, вы много работали[1], – сказал Лао Вань. – Я все знаю, и, поверьте, я за вас переживал. Я и сам когда‑то был рад лапше быстрого приготовления, рису и дешевым соленьям… Но не будем о грустном. На смену темной полосе жизни всегда приходит светлая. Так выпьем же за это. До дна!
Мы почувствовали некоторое облегчение после такой речи. Затем Лао Вань достал из сумки пачку денег, отсчитал у нас на глазах 10 купюр и провозгласил:
– Вижу, вам стало не до выпивки. Ну что ж, давайте я с вами рассчитаюсь, дам задаток. Я никогда не мелочусь, не хочу быть должником. Повторюсь, это всего лишь задаток. Мы договорились на 10 000 юаней, если рукописи одобрят – получите все сполна! А пока выпьем!
Верблюд обрадовался:
– Лао Вань, вот это я понимаю! Ты человек слова. Давайте поднимем бокалы. Давайте напьемся до темноты в глазах!
После трех бокалов у Лао Ваня зазвонил мобильник. Он взял трубку и спросил: «Что случилось?.. Пекинский вокзал?.. Ты что, сам не можешь справиться?! Ладно, я понял… Сейчас приеду!» – И обратился к нам:
– С товаром, который я отправил, возникла небольшая проблема на станции. Мне надо срочно ехать. Не волнуйтесь, счет я уже оплатил. Вы, ребята, не торопитесь и хорошо погуляйте…
Он взял сумку, сунул туда наш «мозговой сок» – рукописи, над которыми мы вчетвером работали днями и ночами, защелкнул замок и ушел.
После ухода Лао Ваня мы некоторое время сидели в нерешительности, а потом, как по команде, склонили друг к другу головы и обнялись. И расплакались. Смахнув слезу, Верблюд сказал:
– Мы вместе пережили трудные времена. Мы стали ближе, чем родные братья! Выпьем за нас!
– Выпьем!.. Ненасытные перцы!
– Выпьем!.. Охеренно!
– Выпьем!.. Гребаные ублюдки!
– До дна!.. Мать моя женщина… Блин…
– До дна!.. Вы, вы такие… ребята.
– До дна!.. Несите шампуры!
– До дна!.. Что вы смеетесь?..
Вот‑вот на нас свалятся 10 000 юаней. Мы никогда не были так счастливы, и мы были совершенно пьяны! Мы смеялись и поочередно пели песни наших родных мест. Одну за другой, пока ресторан не закрылся.
На следующий день после бурной попойки я проснулся в полдень. Мы снова собрались и уже начали обсуждать, как нам нужен «большой брат»[2]. Он нам просто необходим! Тем более Лао Вань нам «его» уже пообещал. Да и мы сами старались изо всех сил. Мы были убеждены, что хорошо пишем, и гордились этим своим умением. Мы гадали, привезет ли Лао Вань «большого брата», когда одобрят наш текст? В те годы сотовые телефоны стоили очень дорого – больше 10 000! Но мы все равно надеялись, что издатель подарит нам по аппарату! Он же человек слова! Он заплатил нам задаток еще до того, как рукописи утвердили. И сказал, что выплатит остальное. Мы не уставали хвалить Лао Ваня и восхищаться его щедростью. Он обещал попросить экспертов проверить рукописи как можно скорее. Обещал дать нам знать, что да как, через три дня…
Эти три дня были самыми счастливыми в нашей жизни. Каждый занялся тем, чем давно хотел.
Ляо с Чжу взобрались на Великую Китайскую стену. Ляо звал и меня:
– Ты что? Не хочешь? Пойдем! Кто не поднялся на Китайскую стену, тот не мужчина[3].
Но у меня были свои планы. Однажды я прочитал эссе «Красные листья в Сяншане[4]», и мне очень хотелось побывать в этом парке, увидеть его своими глазами. Верблюд собирался поехать со мной, но вдруг перед самым отъездом сообщил, что у него нарисовались другие, личные дела. Поэтому я отправился покорять Сяншань в одиночку.
Стояла поздняя весна. Красных листьев в апреле еще нет, но есть красные цветы, зеленые листья и свежий воздух. Цвела магнолия, белело грушевое дерево. По парку гуляли парочки, и меня охватило ощущение покоя и умиротворения. Я был очарован. На пути мне повстречалась одинокая женщина. Ветерок шевелил подол ее юбки, и это выглядело очень соблазнительно. Я тут же вспомнил Мэй Цунь. Наверное, в этот момент ей икалось, настолько активно я посылал флюиды. Как было бы здорово, если б Мэй Цунь была сейчас здесь со мной! Мэй Цунь так прекрасна! Если Лао Вань действительно подарит нам «большого брата», я смогу разговаривать с ней каждый день… Думая об этом, я добрался до пика Сянлу Фэн[5], увидел далекие горы и облака, красивые, как во сне! Все мои мысли были только о Мэй Цунь. Как я по ней скучал! Не переставая мечтать о любимой, я поспешил спуститься вниз, побежал к ближайшему почтовому отделению и заказал звонок на номер университета, где она училась.
– Мэй Цунь, – сказал я. – Через месяц, может, чуть попозже, я приеду повидаться с тобой.
– С абиссинскими розами? – смеясь, спросила она.
– Да, – ответил я. – С абиссинскими розами, – тогда я все еще не знал, существуют ли подобные на самом деле.
Я считал, что к тому времени уже разбогатею. В любом случае уж розы‑то смогу себе позволить! Какие она захочет! Однако после звонка в моем сердце внезапно что‑то екнуло. Не знаю, что это было, не знаю, почему, но я немного… запаниковал.
[1] В Китае социальное положение имеет большое значение. Это отражается и в языке. Существует ряд глаголов и конструкций, которые употребляют либо только нижестоящие по отношению к вышестоящему, либо наоборот. В данном тексте применяется слово «辛苦», которое обозначает: «вы очень устали», «вы хорошо поработали». Это своеобразная похвала, начальник благодарит подчиненных за труд. Такой языковой прием показывает, что Лао Вань в описываемой социальной группе – главный.
[2] Сленговое название мобильного телефона.
[3] Вольная цитата из стихотворения Мао Цзэдуна «Люпаньшань» («Горы Люпань»). Буквально фраза переводится следующим образом: «Тот, кто не добрался до Китайской стены, не вправе называть себя достойным китайцем». Но этот перевод неточен, поскольку иероглиф «汉» имеет несколько значений: 1) ханец (самая крупная китайская национальность), 2) собирательное название китайцев, 3) человек (мужчина). Последнее значение самое подходящее, поскольку смысл данной строки: «настоящий мужчина должен добиваться цели, преодолевая трудности».
[4] Парк, созданный во времена династии Цзинь (в 1186 г.), располагается на северо‑западе Пекина; название переводится как «благоухающие (или ароматные) холмы».
[5] Самая высокая вершина парка (благодаря которой он и получил свое название) с двумя большими камнями наверху (отчего гора напоминает огромную курильницу для благовоний).
