Книга жизни
Три дня пролетели быстро. За это время мы с парнями успели сходить в парикмахерскую и привести себя в порядок. Мы не стриглись больше двух месяцев и были похожи на лохматых каторжников. Зато после того, как постриглись и побрились, стали свежими, чистыми и отправились за покупками в торговый центр «Ванфуцзин»[1] и книжный магазин. Купили по несколько книг, а также футболки и носки. Мы все пребывали в приподнятом настроении. Ровно до последней ночи… когда вдруг почти одновременно открыли двери своих комнат и испуганно уставились друг на друга. Мы не были идиотами. Мы вновь почувствовали себя заключенными, ожидающими приговора.
– «Ловкая речь и смазливая внешность редко сочетаются с подлинной добротой». Так говорил Конфуций, – процитировал Ляо.
Я отозвался:
– «Правда горькая, не верь красивым речам». Так говорил Лао‑цзы.
Чжу заметил:
– «Паси лошадь и следуй за ней». Это Гуань Чжун[2].
Верблюд добавил:
– «Возрадуется тот, кто бросит вызов судьбе!» – слова Хань Фэй Цзы[3].
Мы все изучали историю. Мы учились на истории. Но как же так получилось, что мы не извлекли из нее никаких уроков? Что нам помешало? Мы снова занервничали. А затем сели обсуждать этот вопрос и просидели всю ночь, но так ничего и не решили. Ляо попросил Верблюда еще раз показать контракт, и когда мы его перечитали на трезвую голову, поняли, что в нем много лазеек, и, как только рукопись была передана торговцу Ваню, мы потеряли на нее все права.
Верблюд попытался нас утешить:
– Не волнуйтесь, не надо раньше времени беспокоиться. Если Лао Вань передумает и откажется от рукописи, я свяжусь с другим продавцом, найду издательство… Придумаю что‑нибудь!
– Давайте договоримся с ним, – предложил Чжу. – Нас четверо, и все с языками, неужели мы не сможем убедить какого‑то торгаша?
– Верно! – поддержал Ляо. – Мы ему скажем, что залог возврату не подлежит.
Но, несмотря на то, что говорили мы очень уверенно, в душах наших бушевали сомнения. У нас было какое‑то нехорошее предчувствие. И досада. Внешне мы казались спокойными, утешали друг друга и уверяли, что Лао Вань – человек порядочный и доброжелательный. Но никто уже не упоминал, что он обещал нам «большого брата». А я не позволял себе даже думать об этом.
На четвертый день мы с нетерпением ждали Ваня, но он так и не пришел. Звонок раздался в девять вечера: наш работодатель снова приглашал нас на ужин. Мы просияли. Верблюд радостно потер руки:
– Ну что, поехали!
– Куда? – спросил Ляо.
– Зачем? – спросил Чжу.
– Мы едем в клуб «Синлинь»!
Человек сам пишет свой позор.
Приехав по адресу, мы поняли, что клуб «Синлинь» – это не первоклассный отель, как его описывал Лао Вань, а чайный дом с бассейном.
Нас провели в номер, где ожидал босс, – просторные трехкомнатные апартаменты, элегантно отделанные бамбуком. Перед входом нужно было снять обувь. Поднявшись по ступеням, также выстланным бамбуком, я увидел большую гостиную и далее – спальню. Проход в гостиную украшали, опять же, зеленые бамбуковые заросли, а за ними располагался бассейн, отделанный белоснежной плиткой. На стене висели старинные панно из бамбука, круглые столы и стулья были также сделаны из бамбука, и даже изысканный чайный сервиз не составлял исключения. Лао Вань (в белом халате, под которым ничего не было, и тапочках из тонких бамбуковых стеблей) лежал на спине и держал в руке глиняную чашку. Увидев нас, он слегка приподнял голову и небрежно кинул: «Присаживайтесь».
Но как только мы сели, босс внезапно изменился в лице, страшно побледнел и вскочил с кушетки. Сделал несколько шагов по комнате, а потом неожиданно повернулся, с силой грохнул чашку об пол и, стиснув зубы, заорал:
– Ублюдки! Что за куча дворняг! Как я был слеп. Что я наделал?! Говорили мне, нельзя с вами связываться, но я по доброте нанял вас, тебя, – он ткнул пальцем в Верблюда, – и твоих поганцев!
В этот момент из‑за двери внезапно выскочили трое крепких парней. Они встали в ряд и их главный спросил:
– Брат Вань, есть проблемы?
– Нет, – ответил Лао Вань и махнул рукой. – Уйдите.
Нам стало страшно не по себе. Мы сидели, как на иголках. И лишь Верблюд встал и спокойно спросил:
– Лао Вань, скажи прямо, что случилось?
Торговец взял со стола стопку бумаг – это были наши рукописи, – брезгливо на нее посмотрел, а потом намеренно громко бросил на пол и плюнул.
– Эксперт сказал, что это нельзя печатать! Ни слова из того, что вы тут натворили! Это годится только для того, чтобы подтирать задницу. Я пригласил тебя в Пекин как родного. Устроил тебя! Ты ел и пил за мой счет и вот как мне за это платишь?
Мы были в шоке. Мы не сопротивлялись и позволили Лао Ваню костерить нас, как нашкодивших щенков, а сами стояли перед ним, поджав хвосты.
Первым заговорил Ляо:
– Лао Вань, не сердись на нас. Мы старались. Нам сейчас тоже больно. Ведь мы работали день и ночь без отдыха.
– Давайте решим, что мы можем сделать. Как исправить ситуацию, – предложил Чжу.
Но Лао Вань продолжал обзывать нас «дворнягами» и бросать в наш адрес прочие ругательства.
– Амебы! Кучка гребаных ублюдков! И вы еще называли себя «мастерами пера». Да уж! Только перья у вас гнилые! С такими перьями лишь грязь месить! Вот, сами посмотрите! Забирайте свою писанину. Что это за хрень вы тут напороли? Это блевотина какая‑то!
В наших головах царил хаос. Мы не знали, что делать. И, как обычно, обернулись на Верблюда. А он сказал:
– Лао Вань, я тебя не узнаю. Так с людьми не разговаривают. Спокойно объясни, что ты от нас хочешь?
– Да ну тебя! – отмахнулся торговец.
– Что ты хочешь, чтобы я сделал?
[1] Располагается в районе Дунчэн (Восточный город), на одноименной улице, одной из самых известных торговых улиц Пекина.
[2] Или Гуань Иу (720–645 гг. до н. э.) – китайский мыслитель и политик периода Весны и Осени, основоположник философско‑политического учения легизм («Школы законников»).
[3] Хань Фэй (прибл. 280–233 гг. до н. э.) – один из идеологов древнекитайских легистов.
