Книга жизни
– Брат, ты иди, а я не пойду, – сказал он. – Я должен отомстить этому собачьему отродью. А ты в следующем году на празднике поминовения усопших сожги бумажную банкноту за меня, за своего брата[1]! – и Верблюд вонзил нож себе в грудь. По рубашке его мгновенно заструилась кровь.
Лао Вань оторопел. Я тоже находился под впечатлением, хотя и был готов к такой сцене. Мы договорились, что самое главное для нас – выбить из торгаша деньги. Поэтому купили бутылку томатной пасты, налили пасту в пакет и приклеили его к груди Верблюда. Но перед уходом приятель мой сорвал пакет «с кровью»:
– Брат, я думаю, кровь должна быть настоящая. Наше мошенничество он быстро раскусит. Все должно быть по‑настоящему. Он должен увидеть кровь. Иначе он нас выгонит и ничего не даст.
Я согласился с Верблюдом. Но никак не ожидал, что дело так быстро дойдет до ножа. На моем друге была белая толстовка с короткими рукавами, и кровь вскоре сильно пропитала ее!
Я кинулся к приятелю:
– Брат, ты что делаешь! Зачем это? – Обернулся к Лао Ваню: – Его надо в больницу!
Сжимая рукоять ножа, Верблюд стиснул зубы:
– Иди, брат! Я умру здесь! Не за деньги, а потому что доверился негодяю. Мне жаль только своих товарищей. Простите меня. Я вас подвел. Я покончу с собой, чтобы искупить вину перед небесами.
Верблюд великолепно вжился в роль! Он и правда был слегка сумасшедшим! Нож вошел в его плоть больше, чем на сантиметр, а рука давила на рукоять все сильнее, стараясь вогнать острие поглубже. Я закричал:
– Брат Ло, одумайся! Лао Цай сказал, надо подождать еще 10 минут, он скоро будет!
К этому времени грудь Верблюда уже полностью была в крови.
Лао Вань, казалось, остолбенел, но вскоре осознал всю серьезность ситуации. Он понимал, если дело закончится смертельным исходом, слух дойдет до высших чинов, и тогда ему – конец! Он сцепил руки и произнес:
– Ну все, брат, ты меня убедил. Я столько лет в столице – и в первый раз вижу большего негодяя, чем я сам. Ждите.
Торговец ушел в смежную комнату, а через некоторое время появился оттуда с пачкой купюр и положил ее на стол.
– Здесь сто тысяч! – Он осторожно взглянул на Верблюда: – Этого хватит, чтобы залечить твою рану?
Я понял, что мы добились своего. И обнял товарища:
– Брат Ло, Лао Вань заплатил нам. Я вижу эти деньги своими глазами. Нож нельзя вытаскивать из раны, иначе тут же изойдешь кровью! Давай, поехали в больницу!
Взяв со стола пачку денег, я положил ее в сумку и стал выталкивать Верблюда из номера. Но тот отчаянно упирался, гневно кричал и плакал:
– Я не пойду! Не тяни меня, брат! Я что, делаю это ради денег? Нет! Я делаю это для защиты своего достоинства!
И все же мне удалось вывести друга на улицу. Когда мы наконец вышли из клуба «Синлинь», Верблюд вцепился в мою руку и прошептал: «Скорей, поторопимся!»
Я увидел, что он сильно побледнел и дрожал всем телом. Особенно сильно тряслись руки. Парень обмяк и повис на мне.
Мы сели в такси. Верблюд оглянулся и, тяжело дыша, спросил:
– За нами никто не гонится?
Я отрицательно покачал головой.
Такси повернуло за угол, и я сказал водителю:
– Вези нас в больницу!
Порез на груди Верблюда был глубиной больше трех сантиметров, и в отделении неотложной помощи ему наложили семь швов. Врач отметил, что моему другу повезло – он чуть‑чуть не задел коронарную артерию! Вонзи он нож глубже, мог бы повредить внутренние органы.
После перевязки Верблюд прошептал мне на ухо:
– Брат, не волнуйся. Мой нож был простерилизован. Я его всю ночь держал в спирте.
Деньги мы наконец‑то получили, но радости это не принесло. Верблюд был обмотан бинтами, как раненый солдат. Выйдя из ворот больницы, мы переглянулись. Взгляды были красноречивее слов.
– Как нас назвал этот прохиндей? – обратился ко мне Верблюд.
– Негодяи, – ответил я. – Но мы с тобой много читаем и знаем историю. Что мы вынесли из уроков старины? Помнишь, раньше в обществе ходила поговорка: «Просто негодяи не страшны. Страшны культурные негодяи!»? Это как раз про нас!
Слезы вдруг хлынули из глаз моего друга, он пробормотал:
– Брат, ты думаешь, мы подлые?
– Думаю, да, – вздохнул я.
Верблюд прослезился:
– Согласен, мы поступили низко, отныне никогда больше не будем делать ничего подобного.
Мы шли из больницы под сенью деревьев, и Пекин казался нам прекрасным городом. В июне здесь уже все утопает в цветах. Хотя было очень жарко, мы не испытывали дискомфорта. Настроение постепенно улучшилось. Мы нашли чистый ресторан с кондиционером, сели перекусить, взяли холодного пива и вновь почувствовали себя «культурными людьми».
После обеда поймали такси и отправились в наши катакомбы. Но не проехали и ста метров, как Верблюд вдруг скомандовал водителю остановиться.
– В чем дело? – поинтересовался я.
Не говоря ни слова, друг вышел из машины. И мне пришлось последовать его примеру.
Верблюд оттащил меня на обочину и прошептал:
– Нам нельзя возвращаться. Давай туда не поедем.
– Но мы же еще не выписались. Там наши вещи…
На лице Верблюда неожиданно возникло застенчивое выражение. Заикаясь, он сказал:
– Брат, давай не будем возвращаться, пока не найдем другой отель и не заселимся в него.
Я посмотрел приятелю в глаза. Взгляд его всегда был прямым, но в тот момент показался мне растерянным.
– Что случилось?
– Даже не знаю, как сказать, – промямлил Верблюд. – Язык не поворачивается…
– Ну раз начал – говори.
Приятель покраснел и с некоторым смущением произнес:
– Позавчера вечером, когда Сяо Линь была на дежурстве, я слышал, как ее рвало в туалете.
– Да тебе‑то что до этого! – рассердился я. – Что ты возишься с этой толстушкой? Сдалась она тебе!
Верблюд поспешил объяснить:
[1] По традиции в День поминовения усопших (Цинмин) проводится обряд «шаочжи» – сжигание ритуальных денег (а также муляжей домов, машин и других важных вещей и предметов), которые пригодятся покойному в загробном мире.
