Королева святых

– Ты поранила ладонь, – Эрелим подскочил к ней, ухватив за руку, – Кровь течет, нужно срочно перевязать, – стянул с себя рубашку и она разглядела искаженные символы, похожие на шрамы, сияющие едва заметным огоньком по всей его груди и рукам.

 

Она погрустнела. Его душа была изранена как у неё. Он тоже не знал родителей. Всю жизнь боролся еще и шрамы напоминали о прошлом. Они слишком походили друг на друга. Она жалела его всем сердцем и всё же решилась спросить.

 

– Что это? – прикоснулась к его груди.

 

– Не знаю. Отметины появляются с каждым убитым демоном, – он вздрогнул от её прикосновений, разрывая при этом рубашку на куски, но поднеся ткань к её руке, обнаружил: раны нет. – Точно, совсем забыл, ты же умеешь исцелять, – заулыбался и вдруг, пристально взглянув на нее, держа за руку, прочитал стихи:

 

Волны счастья бьются о сердце мое,

Свет прольется во тьме, забери, оно твое.

Я запомню твой взгляд, я запомню тебя,

Для чувств нет преград, если примешь меня.

Пролетевших веков, мгновение снов,

На лице след печали от несказанных слов.

Каждый твой вздох, для меня целый мир,

В вечности света тобою томим.

Я знаю тебя, в мыслях образ храня,

Сердце бьется, кричит, лишь о тебе говоря.

Я не могу без тебя, в твоей ладони мой мир,

Солнце, ветер, свет всех светил.

 

– Какие красивые, – ей никогда никто не читал стихов. Книги, да, но не стихи и не мужчины. Он смотрел на неё, как околдованный, чем до ужаса смущал. Она опустила глаза и вырвала крепко сжатую им руку.

 

– Леуна, – тихий, едва слышный голос. – Посмотри на меня, – молил он, не решаясь дотронуться до неё.

 

Взмахнув тяжелыми ресницами, её пронзительные глаза встретились с его пылающим взглядом. Словно в бреду, Эрелим склонился и прикоснулся своими влажными губами к её. Ласково, бережно. Мир, полный изъянов, замер. Звуки исчезли. Всё исчезло. Тело больше не принадлежало ему. На миг показалось, будто они парят над землёй, где‑то высоко – высоко, а её аромат и прерывистое дыхание сводили с ума. Он был готов провалиться в преисподнюю, лишь бы не выпускать хрупкое создание из объятий. А она застыла от непонимания. Не соображала, что делать дальше. Ей было стыдно, страшно, противно и обидно одновременно.

 

– Что ты творишь? Отпусти! – она вдохнула, вырвавшись из страстного плена и со всей силы оттолкнула его.

 

– Прости. Не хотел обидеть. Прости, прости, – он потянулся к ней, она выставила ладони, глядя бешеным и испуганный взглядом, словно он чудовище. – Пойми, я люблю тебя. Не знаю, как такое возможно. Но влюбился, как только увидел. Моё сердце бьётся сильнее, тянется к тебе. Поверь, со мной никогда такого не было, это впервые. Я словно знаком с тобой, целую вечность, – всё, что она слышала, это лишь «я». Я то я это, и ей становилось омерзительно до боли. – Мне кажется, я ждал тебя всю жизнь. Готов отдать сердце, душу всего себя, если пожелаешь, – она отрицательно замотала головой, ей вообще ничего от него не нужно было. – Я должен быть с тобой и только с тобой. Скажи, умоляю, скажи, что испытываешь такое же чувство ко мне! – все его жесты кричали о сожалении. Он сделал шаг к ней, хотел ухватить за плечи, обнять и снова вдохнуть желанный аромат любви.

 

– Это неправильно! Как ты можешь говорить о любви, не зная меня? Как можешь прикасаться к кому‑то без разрешения? – она увернулась и отошла подальше, не желая, чтобы он ещё раз притрагивался.

 

– Я знаю. Прости, прости меня, умоляю. Но ведь это любовь. Я не могу ничего поделать. Я не властен над этим чувством. Я люблю тебя. Да, мы только познакомились, и ты считаешь рано, но это любовь с первого взгляда. Я правда люблю! Прости! – извинения её не трогали, она только больше злилась на глупые слова и отговорки.

 

– И ты прости, – вдруг выпалила она.

 

– За что? – Эрелим недоумевал.

 

– За то, что не верю в любовь и вряд‑ли когда‑нибудь поверю. За то, что не нравится, когда меня трогают и тем более целуют незнакомые люди. За то, что не понимаешь и не слышишь. За то, что напридумывал себе что‑то, а я должна в этом участвовать. Эрелим, я не знаю тебя. Мы только познакомились. Когда поймешь мои слова, тогда поговорим. Сейчас я просто хочу вернуться обратно и забыть произошедшее, как страшный сон, – холодным царапающим голосом ответила она, больше не взглянув на него.

 

Ей было чуждо чувство под названием «любовь». Она прекрасно знала о любви к родным и близким. Разве ни это истинная любовь? Но любви к мужчине не могла понять. Это нереально. Это иллюзия, внушаемая людьми самим себе. С самого детства, даже читая книги, вырывала страницы, где речь шла о любви, сильных чувствах и поцелуях. Она не верила, отвергала саму мысль о любви.

 

Нельзя было винить её, ведь, вспоминая об отце и матери, идея любви отпадала сама собой, а другого примера у нее не было. Несомненно, Эрелим был хорош собой. Добр, воинственен, галантен, умен. Но всем сердцем она осознавала: он не для неё.