Кошмариус и его непридуманные истории
Как известно, мы в ответе за тех, кого приручили, а господин Кадаврус безоговорочно следовал установленным правилам и моральным нормам, поэтому относился к своему подопечному со всей душой. Напротив, Саймон никаких правил не придерживался вовсе и, в отличие от своего покровителя, не был обременён ни ответственностью, ни гражданским долгом. От природы альрауны отличаются дурным характером. Они любят пакостничать и досаждать людям. К тому же Саймон ещё и уродился похожим на кота, что тоже накладывало определённый отпечаток. Он не отличался ловкостью и напрочь был лишён грациозности, которая есть у каждого уважающего себя представителя славного семейства кошачьих – зато всё, что касается дерзости и граничащим с бестактностью стремлением к независимости, он, кажется, перенял у кошек сполна. Все эти обстоятельства позволили ему развить свой неусидчивый шальной характер до невообразимых пределов. Он хамил посетителям, приходившим к господину Кадаврусу за советом или по делу. Он перечил мистеру Роджеру, гробовщику‑философу, хорошему другу прозектора, с которым господин Кадаврус часто до позднего вечера беседовал в гостиной за чашкой кофе, какао или за бокалом бренди. Он постоянно паясничал перед Драугом, упырём‑дворецким, который, хоть и был учтив, сдержан и невозмутим, обладал, как и все, пределом терпения и иногда срывался, и гонялся за Саймоном по всему двухэтажному дому со старинной шпагой из коллекции господина Кадавруса. Конечно же, Саймон задирал прохожих по утрам, когда те спешили по своим делам мимо дома прозектора. Сидя на безопасном расстоянии на рифлёной коричневой плитке кривой крыши особняка, он гримасничал, и орал сверху всякие неприличные стишки, кидался камешками и косточками от ягод, а мог даже плюнуть на шляпку какой‑нибудь даме – что вполне было в его духе. Спал он до самого обеда, а днём, если у господина Кадавруса не было посетителей, слонялся по особняку и устраивал разные пакости. Вечером он старался привлечь внимание всех, кто находился в доме: шумел, носился по лестницам, таскал со стола еду, влезал в чужие разговоры, за что господину Кадаврусу то и дело приходилось извиняться перед посетителями и гостями.
В особняке господина Кадавруса жила также Агриппина, ведьма средней руки. То есть вроде бы и ведьма, но с очень слабой колдовской силой. Свои умения она использовала в основном в кулинарии, что было весьма кстати. Готовить она любила, и делала это отменно. Сказывалось, что из всех многочисленных ведьмовских наук Агриппина в совершенстве знала лишь зельеварение.
Женщина строгая и консервативная, Агриппина, сильно разозлившись, могла навести порчу или небольшой сглаз. Она была единственным человеком, которого Саймон боялся. Или, если говорить точнее, опасался и считался с ней, а потому вёл себя в её присутствии осторожнее. Причины на то были: во‑первых, она готовила для него рыбу, которую он просто обожал; во‑вторых, она могла подсыпать слабенького яду в эту самую рыбу, и тогда пришлось бы пить противные отвары; ну и, в‑третьих, как ни крути, она всё‑таки была ведьмой.
Таким образом, отношения у Саймона со всеми вокруг складывались не самые дружественные. Кто‑то его даже откровенно ненавидел. Своего покровителя, господина Кадавруса, Саймон, если говорить начистоту, тоже не сильно уважал. Но памятуя о том, что тот для него сделал, всё же не позволял себе докучать ему слишком сильно. Альраун жил под крышей прозектора, но считал себя в доме самым главным, как это часто случается и у котов. Хотя, как мы уже разобрались, котом в действительности он не являлся, а всего лишь был похож на него. Впрочем, альрауны сами по себе существа со сложным характером.
Как бы то ни было, жилось Саймону легко и весело. Он знал, что все его шалости со временем будут забыты, а господин Кадаврус человек отходчивый и, случись что, простит Саймону любую проделку. Он был уверен, что всегда будет сыт и обогрет и может делать всё что заблагорассудится.
Прожив такой жизнью без малого два года, Саймон вконец обнаглел. Хотя Агриппина и ругала его, и даже начала называть Котом‑обормотом, а Драуг иногда пытался проткнуть его старинной шпагой с почерневшим от времени эфесом, почти все хулиганские выходки сходили этому несносному альрауну с рук. Такое положение дел, возможно, продолжалось бы ещё чёрт знает сколько, не случись однажды одного инцидента.
Глава 2
Вопиющая выходка Саймона
Как‑то утром ранней весной, когда ещё промозгло и сыро, а те из немногих деревьев Кошмариуса, которые умудряются цвести, не пробудились пока от зимней спячки, господин Кадаврус ушёл по делам. Агриппина была в кладовой, а Драуг решил вздремнуть в своём гробу на чердаке. Саймон, как обычно, сидел скучал у окна и следил за прохожими. Поначалу он не находил для себя ничего интересного в проходивших мимо людях, но вдруг его внимание привлекла пёстрая компания около Кривофонтанной площади[1]. Компания была довольно большой – человек двадцать – и весьма разношёрстной. Собравшиеся вели себя шумно: весело танцевали, смеялись и громко кричали. Саймон заподозрил, что они что‑то празднуют. Наверняка именно поэтому они пришли в самое людное и оживлённое место города. Цветастые незнакомцы облепили всю площадь и, пританцовывая и что‑то напевая, то и дело приставали к прохожим, а один из них стоял чуть поодаль от всех возле какого‑то огромного чугунного котла. Он что‑то в нём готовил и постоянно совал туда свой нос, время от времени перемешивая содержимое большим видавшим виды половником. Его соратники из числа танцующих на площади постоянно подбегали к нему, заглядывали в котёл и в знак одобрения хлопали его по плечу или по спине. Можно было предположить, что появление этих весёлых людей на Кривофонтанной было началом чего‑то очень необычного и интересного.
Поскольку особняк господина Кадавруса расположен очень близко к главной площади Кошмариуса, волнующие ароматы, исходящие из чугунного котла, доносились и до Саймона, который, садясь у окна, всегда открывал створку. Пахло беконом и специями, чесноком и сладкой паприкой – неудивительно, что блюдо, готовящееся на Кривофонтанной площади, захватило воображение альрауна. Саймон всё пристальней вглядывался в танцующих людей, всё больше пропитывался восхитительным ароматом, и всё сильнее росло в нём желание присоединиться к этой чудесной компании.
Привыкший отдаваться всякому душевному порыву, непоседливый альраун открыл окно нараспашку, оглянулся – не следит ли за ним Агриппина – и выпрыгнул на улицу. Через пару минут он уже влился в компанию, присоединившись к их торжеству.
***
[1] Одна из главных достопримечательностей города, большая круглая площадь с фонтаном посредине, который носит название «Кривой». Кривофонтанная площадь – излюбленное место для различных сборищ, парадов, выступлений уличных артистов, праздников и фестивалей. Сам же фонтан представляет собой монументальное произведение кошмаритянского искусства. Это гротескное нагромождение каменных и бронзовых скульптур различных потусторонних существ вроде рогатых чертей, шипастых демонов, горящих в пламени, огромных мерзких жаб, крылатых и ползучих тварей невиданных размеров и форм. Каждое изваяние изрыгает жижу мутно‑зелёного цвета, которая, по всей видимости, бьёт непосредственно из‑под земли. На самом верху этих сидящих друг на друге существ находится русалка с печальным лицом и безжизненными глазами. По её волосам стекает всё та же зелёная жижа – несмотря на неприятную консистенцию, она весьма ценится за целительные свойства; а дурнопахнущий мох, коим порос весь Кривой фонтан, используется некоторыми алхимиками и зельеварами для многочисленных отваров.
