Кошмариус и его непридуманные истории
Проснувшись, Саймон долго приходил в себя от сна. Глаза поочерёдно закрывались, худое тельце занемело. Всё‑таки он отвык от жизни вне уютного особняка господина Кадавруса, а кроме того, он то и дело зевал.
Вокруг уже стемнело. Младшая Сестра ушла за тучи, оставив небосклон в полном распоряжении Старшей Сестры. Та хоть и больше, но свет от неё тусклый, бледный и не очень‑то помогает в переулках, до которых фонарщики ещё не добрались. Хорошо хоть, что Саймон удосужился прилечь под ветвистым деревом неподалёку от Кривофонтанной площади. Здесь фонари горели уже вовсю.
Как и всё в Кошмариусе, уличные фонари представляют собой нечто странное и порой даже пугающее, но вместе с тем очень уютное. От места к месту уличное освещение очень разнится. На Кривофонтанной площади фонарями служат разномастные длинные столбики, изогнутые то так, то этак. Сверху на них намотана особая бумага, которую местный фонарщик Лис, сгорбленный старик с перебинтованной головой и торчащими в разные стороны седыми волосами[1], пропитывает пахнущей смолой, а после зажигает. Они стоят здесь повсюду, освещая окрестности зеленоватым светом.
Саймон сидел под деревом и ловил себя на мысли, что благодарен этому нелюдимому фонарщику Лису, который появляется только под вечер, чтобы зажечь фонари. Раньше альраун таких мыслей себе не позволял. В прежние времена Саймон вообще не думал, что можно быть кому‑то за что‑то благодарным (разве что господину Кадаврусу). Тем более за такую мелочь, как кривой уличный фонарь.
Сделав над собой колоссальное усилие, Саймон поднялся на ноги. Его небольшой хвостик выглядел довольно жалко при свете фонаря и Старшей Сестры. Сейчас он напоминал скорее растрёпанную старую мочалку, нежели хвост уважающего себя альрауна. Однако Саймону было не до этого. Он снова и снова вспоминал рассказ шутника Мертвельски. Почему‑то эта байка глубоко запала Саймону в душу. Протерев свои большие жёлтые глаза, он уставился на деревянные указатели, понатыканные тут же, около площади.
«13‑я улица» – прочитал он и сразу же с надеждой глянул в ту сторону, куда указывала накренившаяся деревянная табличка. Надежды его не оправдались. Дом господина Кадавруса, находящийся по адресу 13‑я улица, 31, уже спал. Свет не горел даже в гостиной. Сердце Саймона сжалось, и ещё одно новое чувство, прежде ему неведомое, посетило его. Саймон почувствовал тепло, которое испытывают обычно, когда после долгого отсутствия возвращаются домой. Вот только чувство это сразу же ушло. Альраун не мог вернуться.
«Переулок Уныния» – прочитал Саймон следующую табличку, пытаясь взять себя в руки и не думать о тёплом камине. Этот переулок полностью оправдывал своё название. Несмотря на то что находился он очень близко к центру города, делать там было абсолютно нечего. Здесь жили какие‑то скучные люди, которых Саймон не знал. Тут не было ни любопытных лавчонок, ни шумных гуляк, ни весёлых криков, доносящихся из пабов. Ровным счётом ничего из того, что так любят все нормальные жители Кошмариуса.
Саймон на секунду задумался. Это тоже было ему, вообще‑то, не свойственно. Обычно он не обременял себя лирикой и философией, а старался действовать сразу без оглядки. Но сегодня вечером это был уже совершенно другой Саймон. Сентиментальный и слишком уж вдумчивый. Его мысли плясали в голове как те треклятые цыгане, с которыми он совсем недавно ворвался в дом господина Кадавруса. Ох уж эти цыгане! Будь они неладны со своими песнями и дешёвым портвейном! По их милости он теперь стоит у деревянных табличек, пытаясь понять, где находится таверна «У старины Джо», вместо того чтобы сладко сопеть на чердаке у Кадавруса и видеть яркие сны.
«Кажется, Мертвельски говорил что‑то про кладбище, – вспоминал Саймон, в который раз прокручивая в мыслях историю барабанщика, – Хм… Великий Погост, кажется, находится где‑то по левую сторону от дома господина Кадавруса. Значит, сейчас нужно идти направо, немного по диагонали».
Развернувшись в нужном направлении, Саймон побрёл мимо косых домиков в сторону Великого Погоста. На улицах было тихо и страшно. «В ночное время не выходи из дому без надобности», – вспоминал он расхожие разговоры и слухи о призраках, поджидающих в тёмных переулках. Саймон никогда не слушал их внимательно. Поэтому он и не знал, про каких именно призраков говорили. Хотя с несколькими из них он уже встречался – к господину Кадаврусу порой захаживали очень необычные субъекты. Впрочем, в случае с призраками правильнее было бы сказать «заплывали». Но они были не страшные. Грустные и немногословные, они, как и прочие, пока ещё живые, гости прозектора, жаловались ему на что‑то и делились своими переживаниями. Тот их успокаивал и обещал помочь. Чего, спрашивается, их бояться? Ну выплывет такой по воздуху из стены… Конечно, это будет неожиданно. Может быть, даже неприятно. Но этот грустный призрак и сам будет рад не больше, наткнувшись на тебя. Нет, таких точно не стоит опасаться. Может, вообще всё это враки и нет ничего страшного?
Утешая себя подобным образом, Саймон доплёлся до какого‑то незнакомого дома. Подняв свой взгляд с мощённой неровным булыжником тропинки, альраун обнаружил, что оказался в неизвестном ему месте.
«До сих пор я здесь ни разу не был», – оглядевшись по сторонам, печально заключил Саймон. И тут же, сжавшись от страха, который моментально заполнил мерзким холодочком всё его нутро, начал снова боязливо оглядываться по сторонам.
Дом, выросший перед ним, был ничем не примечательным для Кошмариуса. Два этажа. Непонятная конструкция. Неровные углы. Изогнутый, как и все постройки в этом городе. Дверь старая с медным колокольцем, изображающим плачущую девушку. Вокруг дома – другие дома. Поменьше и пониже. Среди них этот был самый большой. Вниз по улице ничего не видно из‑за образовавшегося тумана.
«Не тот ли это туман, в который опасно заходить, а то потеряешься?» – подумал трусливо альраун, и холодок внутри него стал ещё пакостнее.
Когда страх окутывает изнутри, постепенно, не торопясь, как сейчас происходило с Саймоном, тогда нужно звать на помощь. Самому не справиться. Учитывая ситуацию, в которой оказался бедолага‑альраун, звать на помощь было некого, да и не очень‑то безопасно. Мало ли кто там может быть, в этом тумане. Единственный выход – позвонить в колокольчик с плачущей девой. Может быть, хозяин дома поможет?
Звук колокольца был под стать изображённой на нем девушке – высокий и плачущий. Саймон дёрнул за колокольчик несколько раз и немного отошёл от двери.
Сначала ничего не происходило.
Потом на первом этаже зажёгся тускловатый свет лампады. А в следующую секунду дверь со скрипом отворилась.
Хозяином оказался высокий юноша с печальными глазами. До того бледный, что казалось, будто он прозрачный.
«Уж не призрак ли?» – снова в страхе подумал альраун и ещё немного отступил.
– Да… – тусклым тихим голосом протянул юноша, глядя на Саймона серыми как асфальт глазами без единой искорки.
– Я… Добрый вечер… – нерешительно промямлил альраун.
[1] Говорят, что Лис долгое время был заключённым в темницах Разрушенного замка. Там он подвергался жестоким пыткам, отчего совершенно обезумел. Настолько сильно, что его глаза стали сверкать как шаровые молнии. Если кто‑то взглянет в них, то непременно сойдёт с ума или даже умрёт от внезапного сердечного приступа. Поэтому Лис влачит жалкое существование в какой‑то скромной лачуге и никого к себе не подпускает. Тем не менее каждый вечер он исправно зажигает фонари на Кривофонтанной площади и соседних улочках. Остаётся загадкой, как он получил эту работу, поскольку, если верить слухам, со времён побега из замка и возвращения в Кошмариус он ни разу ни с кем не заговорил.
