Кракатук

Юноша бросил на меня короткий взгляд.

 

– Мой отец, – явно догадываясь о моих подозрениях, он прикрыл глаза и коротко кивнул. – Да, Учитель. Хоть он не видит всей правды, многому я научился у него.

 

Я внимательно вслушивалась в слова парня, смотрела на его лицо и печальный шрам, старалась уловить сопутствующие речи эмоции, и… Чем дольше я наблюдала, тем большим доверием к нему проникалась. Юноша определённо был не так прост, как казалось мне поначалу, но если и были в нём странности и даже таинственность, то была в нём и какая‑то удивительная честность, возведённая едва ли не в абсолют.

 

– Почему он… – начала я и запнулась. – Почему он делает всё это? Что происходило там, в церкви?

 

– Существуют дни, когда сущее приближается к истинному своему виду, грани истончаются, и… Впрочем, ты уже всё это слышала от Болена, – юноша подхватил с пола горсть листьев и всмотрелся в их сухие тельца. – Он и его паства, бедолаги, приходящие к нему, – каждый когда‑то пережил нечто страшное, потерял себя и смысл жизни. Болен первым обнаружил путь к истинному спасению… как он сам говорит…

 

Интуитивно я чувствовала, что мне следует подыгрывать настроению моего нового знакомого, как и в церкви стараться ничему не удивляться и быть естественной. Не без труда усевшись и прислонившись к стене, я осмелилась вставить в монолог осторожное замечание:

 

– Кажется, ты его недолюбливаешь…

 

Юноша слегка вскинул брови:

 

– Это так. Наши с ним взгляды на жизнь во многом расходятся, но то, что Болен – человек особенный, я понимал всегда. Пережив в детстве утрату, он самостоятельно научился проникать в места, недоступные всем прочим, в то время как многие бы просто утратили всякую веру в мир. Удивительно и то, что он научился открывать взор подобным себе.

 

– Я… я тоже что‑то видела…

 

Юноша смерил меня внимательным взглядом, в особенности остановился на ногах, и сказал:

 

– Я знаю. Ты похожа на него. В тебе тоже живёт тьма.

 

– Но… как то, что он делает, может кому‑то помочь? – я вздрогнула, припоминая безумные метаморфозы, свидетельницей и участницей коих мне пришлось стать. – Это было так странно… Когда всё начало меняться и люди превратились в чудовищ… я подумала, что сошла с ума…

 

– Мир почувствовал твой страх и показал одну лишь тёмную свою сторону, вызволил на волю всё то, чего боишься ты, чего боятся другие люди… Все странники проходят через это. Обретя определённый опыт, знающий и видящий может найти в том мире и хорошие вещи, которые и впрямь лечат его душу.

 

Я вспомнила перекошенные рожи, пьяные выкрики и дерганые пляски.

 

– Не очень‑то было похоже, что те бродяги счастливы…

 

Юноша сдержанно усмехнулся и совсем тихонько подул на листочки. Те зашуршали и замерли. Все они остались на ладони.

 

– Видишь? – посмотрел на меня юноша.

 

Я непонимающе повела плечами, но на всякий случай утвердительно угукнула.

 

Юноша пояснил:

 

– От того, что я подул, листья не стали живее, и даже не сорвались вниз. Они лишь на одно мгновение двинулись, словно в них что‑то пробудилось, но этого недостаточно. Болен старается по мере своих сил. Он не спасает, а лишь указывает к спасению один из путей. Болен искренне верит, что рано или поздно он и его странники найдут долгожданный «Грааль» и излечатся полностью. Вот только всё это неправда.

 

Юноша резко сжал ладонь. Листья хрустнули в последний раз, и их останки беззвучно упали вниз. Мне стало несколько не по себе, но я постаралась не подать виду.

 

– А что же правда? – спросила я.

 

Мой слишком уж непростой собеседник поднялся, неторопливо отряхнул руки, подошёл к одной из нор и, вытянув что‑то из карманов джинс, пнул стену ногой.

 

Топот крохотных ножек послышался не сразу. Нарастая и замедляясь, он вверг меня в прежнее состояние ошеломления и ожидания чего‑то жуткого и невероятного. Так и случилось. Самые смелые мои ожидания оправдались, и из норы вышел крохотный уродец, виденный мной ранее. Капюшон был низко надвинут, а руки скрыты в широких рукавах, поэтому разглядеть существо, как и прежде, мне не удалось. Впрочем, таинственность лишь усиливала волнение.

 

Юноша присел перед карликом, что‑то тихо ему сказал, а затем вручил в когтистые ручонки самый обыкновенный металлический ключ от двери. Существо юркнуло обратно в нору. После поднялся и парень. Он размеренно подошёл к столу, и спустя непродолжительное время из груды хлама показалась пара глубоких тарелок.

– Правда в том, – запоздало заговорил юноша, – что ты давно не ела… Как, впрочем, и я.