Кракатук

Желудок с готовностью затянул свою характерную песню. Щёки налились стыдливым жаром.

 

– Вот и я о том же, – вгоняя меня в ещё большее смущение, заметил юноша.

 

– Извини, – прошептала я.

 

Парень, принявшийся было вновь копошиться, обернулся.

 

– За что?

 

Я помолчала и, продолжая чувствовать неловкость, быстро помотала головой.

 

– Ни за что… Извини…

 

Юноша на этот раз повернулся ко мне уже полностью и опёрся о край стола.

 

– А теперь за что?

 

Я вовсе перестала что‑либо понимать. Дёргано улыбнувшись и отвернувшись, я сдавленно обронила:

 

– Я… прости…

 

– Ну, если ты так просишь, – задумчиво отозвался парень, – то я тебя прощаю.

 

Его сказанная с крайней степенью серьёзности реплика подтрунила моё взволнованное состояние, но в то же время и рассмешила. Я метнула на юношу короткий взгляд и вновь улыбнулась, только на этот раз совсем по‑другому. Юноша посмотрел в ответ и приподнял изувеченный краешек губ.

 

В тот же момент вернулся жуткий коротышка. Причудливо пригибаясь и расшвыривая листья, он выскочил из норы с приличного размера мешком, вознесённым над головой, и важно прошествовал с ним к юноше. Тот наклонился, подхватил мешок и поставил его на свободную часть стола.

 

Загадочное существо то ли фыркнуло, то ли чихнуло, а затем вновь побрело к своей норе. Вот только, прежде чем уйти, оно успело посмотреть на меня. Невидимый взгляд упал на выбивающееся из‑под пледа платье, и малец тут же удивительным образом оживился. Настороженно подойдя к белой невесомой ткани, он склонил капюшон к самой земле и потянулся было коротенькими ручонками вниз, однако я поспешила одёрнуть полы платья на себя. Кроха вздрогнул и принял настороженную стойку, – он быстро взглянул на меня, и в отдалённом свете мангала блеснули красные глаза. Впрочем, кроха пришёл в себя быстро. Отчего‑то прикрывая лицо мохнатыми, как оказалось, ладошками, он поспешил к проёму.

 

– Ч‑что это… было? – едва справляясь с клокочущим в груди сердцем, с трудом выговорила я.

 

Юноша подхватил откуда‑то из‑под стола несколько поленьицев и направился с ними к мангалу.

 

– Георг, – коротко отозвался он.

 

Георг… Я поводила вокруг рассеянным взглядом, посмотрела на кружку, стоящую рядом.

 

– Тот, который?.. – вяло махнула я рукой в сторону жестянки.

 

– Да, – кивнул парень и подбросил в мангал дрова. – Который мышиный горошек.

 

Шутливые слова юноши меня несколько отрезвили. Сам он, однако, невозмутимо продолжил:

 

– Георг очень стесняется своей внешности. Удивительно вообще, что он тебе показывается. Наверное, это решение стоит ему больших усилий. Я познакомился с ним несколько лет назад, когда впервые набрёл на это место. Не сразу, но мы в нашем взаимном сотрудничестве нашли некоторые плюсы…

 

– Но кто он? – переходя на шёпот, изумлённо спросила я. – У него какая‑то болезнь? Он нечто… нечто вроде карлика? Я никогда не видела таких низких людей… даже не знала, что такие вообще бывают. К тому же глаза и руки… Сколько ему лет?

 

Парень выплеснул из кружки противную настойку, залил в неё какую‑то тёмную жижу из оказавшегося подле мангала термоса, и красноречиво протянул её мне, обрывая таким образом бесконечную череду вопросов.

 

– Пей. Георг ничем не болен, если так можно выразиться. Он просто такой, какой есть. В его истории много неясных моментов и, думаю, эти моменты так и останутся покрытыми сумрачной вуалью тайны. Хотя, стоит отметить, что некоторые из них я всё же со временем разрешил…

 

Я несколько раз отхлебнула ароматного кленового чая и едва заметно покачала головой. Уж что‑что, а отвечать на вопросы, при этом совсем на них не отвечая, юноша, несомненно, умел. Как бы то ни было, из его слов выходило, что карлик был не столь уж ужасен, как я решила поначалу… По крайней мере, в душе. Меня даже начинало одолевать чувство жалости к бедолаге и стыда за своё недолгое, но показательно невежливое отношение к нему.

 

– Хотя бы скажи, Георг – человек? – попытала я в очередной раз счастья.

 

Но и теперь юноша ответил весьма уклончиво:

– В крайне малой степени, но да.