Луна над Сохо
– Мы же любители, – улыбнулся Макс. – Музыку играют ради самой музыки – понимаешь, о чем я?
Я кивнул.
– Он на тот берег за выпивкой пошел? – возмутился Джеймс.
Выворачивая шеи, мы оглядели пространство бара. Дениэл с трудом проталкивался через толпу к стойке, подняв вверх руку с крепко зажатой двадцатифунтовой бумажкой. Субботним вечером сходить на другой берег Темзы было бы, пожалуй, быстрее.
– А Сайрес? Он серьезно относился к музыке? – спросил я.
– Да так же, как мы, – ответил Джеймс.
– Но играл отлично, – сказал Макс. И добавил, прищелкнув пальцами: – Был саксофонистом от Бога.
– Оттого и женщины на него вешались, – добавил Джеймс.
Макс вздохнул.
– Мелинда Эббот? – спросил я.
– Да если б только она, – хихикнул Макс.
– Мелинда у него была для дома, – пояснил Джеймс.
– А еще были Салли, Вив, Толинн, – сказал Макс.
– И Дария, – добавил Джеймс, – помните Дарию?
– Я же говорю, – подытожил Макс, – его саксофон их так и манил.
Я заметил, что Дениэл с напитками пробирается к нашему столику, и встал, чтобы помочь ему. Поймав его оценивающий взгляд, я сразу понял, что он отнюдь не разделяет зависти Макса и Джеймса к любовным победам Сайреса. Я вежливо улыбнулся в ответ и расставил стаканы на столе. Макс и Джеймс сказали «Будем!», и мы чокнулись.
Они почти забыли, что я из полиции. Это было очень кстати, и я, как следует подумав, задал следующий вопрос:
– А что, Мелинда не возражала?
– Еще как возражала, – ответил Джеймс, – но поделать ничего не могла. Она же никогда не ходила на наши концерты.
– Ну, не нравился ей джаз, – сказал Дениэл.
– Ты же знаешь этих женщин, – улыбнулся Джеймс, – они против любого занятия, которое не связано с ними.
– Она увлекалась всякой эзотерикой, – сказал Макс, – ну, знаете, кристаллы, гомеопатия и все такое.
– Но с нами всегда была очень любезна, – вставил Дениэл, – и варила нам кофе во время репетиций.
– И пекла печенье, – грустно вздохнул Макс.
– С остальными девушками у него все было далеко не так серьезно, – сказал Джеймс.
– Если уж на то пошло, я даже не уверен, что он изменял Мелинде с ними. По крайней мере, пока не появилась Симона. Проблема с большой буквы «Пэ».
Симона первая из всех женщин Сайреса стала приходить к нему на репетиции.
– И сидела так тихо, что мы скоро о ней забывали, – сказал Дениэл.
Но Мелинда Эббот о присутствии Симоны Фитцуильям забывать не желала, и я ее понимал. Попытался вообразить, что было бы, если бы папа привел домой какую‑нибудь женщину послушать его игру. Гарантирую, все кончилось бы плохо. Причем слезы были бы первым этапом.
Но Мелинда явно придерживалась иных правил хорошего тона, нежели моя мама. И поэтому она по крайней мере дождалась, пока посторонние уйдут, и только потом, фигурально выражаясь, закатала рукава и взялась за скалку.
– После этого мы перебрались в гараж, который Макс выбил для нас у Лондонской транспортной службы, – сказал Джеймс. – Там все время дуло, но зато обстановка была не такая напряженная.
– Только холод был собачий, – вставил Дениэл.
– А потом мы почему‑то опять стали собираться у Сая дома, – продолжал Джеймс, – только кофе теперь не Мелинда носила, а очаровательная Симона.
– И давно? – уточнил я.
– Где‑то в апреле‑мае, – сказал Макс. – Весной, короче.
– И как Мелинда к этому отнеслась?
– А мы не знаем, – ответил Джеймс, – мы ее с тех пор особо и не видели, даже если она была дома.
– Я встречался с ней пару раз, – сказал Дениэл.
Все изумленно уставились на него.
– Ты не рассказывал, – сказал Джеймс.
– Она звонила мне, была очень расстроена, ей хотелось поговорить.
– Что именно она говорила? – спросил Макс.
– Не могу, ребят, – покачал головой Дениэл, – это очень личное.
Мы не стали настаивать. Мне удалось незаметно для музыкантов перевести разговор обратно к «мистическим» хобби Мелинды Эббот. «Френч‑хаус» был уже забит под завязку и, хотя музыку для фона здесь не включали, теперь приходилось кричать, чтобы тебя услышали. И я предложил перебраться куда‑нибудь поесть.
– Ого, Скотленд‑Ярд нас сегодня кормит? – улыбнулся Джеймс.
– Думаю, небольшие представительские расходы я могу себе позволить, – ответил я. – Но в разумных пределах.
Джазмены согласно закивали. Еще бы, для любого музыканта слово «бесплатно» – волшебное.
Мы выбрали «Вонг Кей», что на Вордор‑стрит. Кухня здесь сносная, правда персонал хамит, но зато столик можно найти даже в субботу в полдвенадцатого вечера – если, конечно, вы не против, что он общий. Я молча показал парню у входной двери четыре пальца, и он махнул рукой – мол, поднимайтесь на второй этаж. Там угрюмая девица в красной футболке указала нам на один из больших круглых столов.
Двое бледных американских студентов явно струхнули, когда мы расположились рядом. Кроме них, за столом никого не было.
– Добрый вечер, – улыбнулся Дениэл, – не волнуйтесь, мы абсолютно безобидные.
На обоих американцах были опрятные красные футболки с надписью «Пионеры МНУ[1]», вышитой на груди. Они нервно кивнули в ответ.
– Привет, – сказал один, – мы из Канзаса.
Мы вежливо помолчали, ожидая продолжения, но ни один, ни второй так больше ничего и не сказали. В течение следующих десяти минут они доели, расплатились и устремились к выходу.
– Что такое МНУ? – спросил Макс.
– А кто его знает, – отозвался Джеймс.
[1] MNU – MidAmerica Nazarene University, Среднеамериканский Назаретский университет. Христианский гуманитарный университетский колледж в Канзасе. MNU соревнуется в 18 межвузовских университетских видах спорта, спортивное прозвище – «Пионеры».
