Луна над Сохо
Подошла официантка, шваркнула перед нами тарелки с едой. Я выбрал рваную утку с жареной рисовой лапшой, Дениэл и Макс взяли на двоих рис с яйцом, курицу с орехами кешью и свинину в кисло‑сладком соусе. Джеймс заказал лапшу с говядиной. Все трое вдобавок решили выпить еще по пиву Циньтао, а я ограничился бесплатным зеленым чаем, который подавался в простом белом фаянсовом чайнике. Я спросил ребят, часто ли они выступали в «Соли жизни», и они почему‑то рассмеялись.
– Всего‑то пару раз, – ответил Макс, – и то по понедельникам, в обеденное время.
– И как, собрали толпу?
– Ну, вообще мы к этому стремимся, – сказал Джеймс. – Мы играли уже в «Бычьей голове», в фойе Национального театра, и в «Мерлиновой Пещере» в Чалфонт‑Сент‑Джайлз.
– В прошлую пятницу даже денег заработали, первый раз за все время, – добавил Макс.
– Что же дальше было в планах? – спросил я. – Контракт на запись альбома?
– А дальше Сайрес бросил бы группу, – сказал Дениэл.
Пару секунд все молча смотрели на него.
– Да ладно вам, парни, вы же понимаете, к этому и шло, – усмехнулся он. – Еще пара концертов, и его кто‑нибудь бы заприметил. И тогда все: «с вами было прикольно, ребята, счастливо, не теряйтесь».
– Он что, настолько хорошо играл? – спросил я.
Джеймс мрачно глядел на лапшу у себя в тарелке. Потом несколько раз с бессильной злостью ткнул ее палочками.
– Настолько, – криво усмехнулся он, – и с каждым разом все лучше и лучше.
Джеймс поднял руку с бутылкой пива.
– За Сайреса и его саксофон, – сказал он, – ибо талант бессмертен.
Мы чокнулись.
– Ну, что, – сказал Джеймс, – если все уже наелись, не пойти ли нам куда‑нибудь послушать джаз?
ТЕПЛЫМ летним вечером Сохо полнится табачным дымом и нескончаемыми разговорами. Из пабов толпы выплескиваются на свежий воздух, все кафе выставляют свои столики на узенькие тротуары, изначально призванные уберечь ноги пешеходов от лошадиного дерьма на мостовой. На Олд‑Комптон‑стрит подкачанные молодые люди в обтягивающих белых футболках и узких джинсах любуются друг другом и своими отражениями в витринах магазинов. Я заметил, что Дениэл призывно посматривает на пару сладких мальчиков, крутящихся у зеркальной витрины «Адмирала Дункана», но они не обращали на него никакого внимания. Был вечер пятницы, и эти ребята явно не для того ишачили в спортзалах, чтобы сегодня лечь с кем‑то в постель меньше чем за десятку.
Мимо прошла группа молодых женщин в желтовато‑коричневой униформе, с одинаковыми армейскими стрижками и не местным выговором – это военнослужащие дамы отправились кутить в Чайнатаун или в один из клубов на Лестер‑сквер.
Мы с ребятами медленно брели по Олд‑Комптон‑стрит, глазея то на одну, то на другую компанию девушек. Джеймс чуть не упал, когда мимо продефилировала парочка белых девчонок в туфлях на шпильках и розовых ультракоротких трикотажных платьях.
– Е…ть, – выдохнул он, с трудом удержав равновесие.
– Размечтался, – беззлобно ответила, обернувшись, одна из девушек.
Джеймс сказал, что знает одно местечко на Бейтмен‑стрит – маленький клуб в цокольном этаже, в лучших традициях знаменитого «Фламинго».
– Или клуба Ронни Скотта, – добавил он, – до того как он стал клубом Ронни Скотта.
Я еще не забыл, как патрулировал в униформе эти улицы, и с ужасом понял, куда именно он нас ведет. Мой папа частенько предавался воспоминаниям о юности, бессмысленно потраченной в прокуренных подвальных клубах, где воняло потом, гремела музыка и тусовались девчонки в обтягивающих майках. Он говорил, что во «Фламинго» место надо было занимать сразу на весь вечер: как только начинался концерт, там было просто не протолкнуться. Так вот, в «Мистериозо» намеренно и весьма успешно воссоздали атмосферу тех времен, благодаря усилиям двух успешных парней, которые были бы просто хрестоматийными дельцами‑пройдохами из низов, если бы не родились в Гилфорде[1]. Звали их Дон Блэквуд и Стэнли Гиббс, но сами они величали себя Дирекцией. И почти каждый раз, когда наше с Лесли дежурство приходилось на выходные, нам приходилось скручивать кого‑нибудь на улице возле этого клуба.
Но только на улице – внутри самого клуба никогда не возникало никаких конфликтов. Ибо Дирекция подыскала для своего клуба самых суровых вышибал, одела их в крутые костюмы и дала полную свободу действий в части доступа посетителей в клуб. Эти вышибалы абсолютно безнаказанно демонстрировали свою силу направо и налево, и очередь на вход не рассасывалась даже к полуночи.
В прежние времена британские джазмены традиционно играли музыку с каменными лицами, а типичные фанаты‑интеллектуалы носили водолазки и с заумным видом пялились на сцену, потирая подбородки. Мои нынешние спутники были ярким примером такой публики. Но, судя по сегодняшней толпе у входа, Дирекция наплевала на традиции и сделала ставку на совсем другую целевую аудиторию: шик и блеск, костюмы от Армани, множество побрякушек и выкидухи в карманах. Мы с ребятами точно не соответствовали этим стандартам.
Уж ребята‑то по крайней мере. Честно сказать, это меня устраивало: хотя они нравились мне все больше и больше, перспектива слушать остаток вечера любительский джаз не сильно меня радовала. В противном случае мой папа был бы самым счастливым человеком на земле.
Но Джеймс, как истинный шотландец, унаследовал от предков упертую воинственность и сдаваться без боя не собирался. Не обращая внимания на очередь, он двинулся прямо на противника.
– Мы тоже играем джаз, – сообщил он вышибале. – Это что, не дает привилегий?
Вышибала, здоровенный бугай, отсидевший, насколько я понимал, в Уондстворте за несколько преступлений, объединенных эпитетом «тяжкое», тщательно обдумал вопрос.
– Первый раз вас вижу, – ответил он.
– Не исключено, – сказал Джеймс, – но ведь джазмены все едины духом, разве нет? Музыка – это братство.
Дениэл и Макс за его спиной обменялись тревожными взглядами и отступили на пару шагов.
А я вышел вперед, дабы пресечь неизбежный мордобой, и в этот самый момент уловил отголосок «Тела и души». Вестигий был очень слабый и все равно прорезал гул Сохо, словно прохладный ветерок ночную духоту. И шел он, несомненно, из клуба.
– Ты его приятель? – спросил вышибала.
Я бы мог, конечно, показать удостоверение, но стоит его достать, и потенциальные свидетели тут же испаряются, чтобы придумать потом железные алиби.
– Скажи Стэну и Дону, что пришел сын Чертенка Гранта.
Вышибала вгляделся мне в лицо.
[1] Гилфорд – административный центр графства Суррей, которое считается одним из самых благополучных и фешенебельных районов страны.
