Луна над Сохо
– Где музыканты? – повторил я, игнорируя ее руку.
Пегги вздохнула и откинула волосы за плечи, явив взорам грудь, которая приковала всеобщее внимание – кроме Дениэла, конечно.
– А разве не на сцене? – спросила она.
– Нет, я про предыдущую группу, – пояснил я.
– А что, они уже ушли? Вот сучка, обещала же, что разбудит меня после их сета. Ну, все, с меня хватит.
– Как они называются? – спросил я.
Пегги поднялась с дивана и оглядывала пол в поисках своей обуви.
– Честно, не помню, – сказала она. – С ними Черри работает.
– У них есть хороший тромбонист? – допытывался я.
Макс тем временем обнаружил ее туфли за другим диваном – открытые босоножки на высокой шпильке. На мой взгляд, они не слишком сочетались с рабочими штанами.
– Вообще да, есть, – сказала она. – Это Микки. Он звезда, второго такого не найдешь.
– Не знаете, куда они обычно ходят после выступления?
– Не‑а, – пожала она плечами, – я всегда просто ловила кайф от их музыки и ни о чем больше не думала.
На каблуках она была почти с меня ростом. Штаны немного сползали, открывая полоску белой кожи и кружевной край шелковых красных трусиков. Я отвернулся – в этой комнате я потерял вестигий, а разглядывание Пегги отнюдь не помогало сосредоточиться. Но зато вдруг нахлынули новые ощущения: запах лаванды, нагретого солнцем капота и ощущение тишины, какая обычно наступает сразу после очень громкого звука. Нахлынули и пропали.
– Кто вы такие? – спросила Пегги.
– Джазовая полиция, – ответил Джеймс.
– Это он – инспектор джазовой полиции, – уточнил Макс, имея в виду меня. – А мы просто добровольцы с Олд‑Комптон‑стрит.
Мне стало смешно, и я понял, что еще далеко не трезв.
– А что, у Микки проблемы? – спросила Пегги.
– Ну, если он опрокинул свой сливной клапан кому‑нибудь на плечо, то да, – ухмыльнулся Макс.
У меня больше не было времени на болтовню. В конце комнаты я увидел другую дверь, с единственной надписью «Аварийный выход». Туда я и направился. За ней был недлинный темный коридор с голыми кирпичными стенами. Вопреки всем нормам гигиены и безопасности, он был завален старой мебелью, пустыми ящиками и черными полиэтиленовыми пакетами. Еще одна пожарная дверь с нажимной планкой вела к лестнице наверх, на улицу. Дверь наверху лестницы тоже была с нажимной планкой, которую в нарушение всяких правил стягивал велосипедный замок.
Найтингейл знает заклинание, с помощью которого можно аккуратно вынуть защелку замка прямо из двери. Но, поскольку мне в ближайший год не светит этому научиться, пришлось импровизировать. Я отошел на безопасное расстояние и запустил в замок одним из своих кривоватых световых зарядов. Но нехватку точности они у меня компенсируют мощностью. Отступив назад, чтобы не обжечься, я прищурился и увидел, что замок завис в центре небольшой пульсирующей сферы. Убедившись, что замок нагрелся как следует, я «отпустил» заклинание. Сфера лопнула как мыльный пузырь. Я тут же мысленно воспроизвел стандартное импелло. Это вторая по счету форма, которую я освоил, поэтому использую вполне уверенно. Импелло двигает предметы – в данном случае двойные двери. Замок полетел прочь, створки с силой распахнулись, и одна из них даже сорвалась с петель.
Выглядело впечатляюще, даже я проникся. Что уж говорить о добровольцах, столпившихся сзади на лестнице.
– Что это было, мать его? – прошептал Джеймс.
– Может, жвачка с зажигательной смесью? – невинно предположил я.
Сработала пожарная сигнализация, пора было валить отсюда. Мы с добровольцами, сделав вид «мы не при делах», прошли пятьдесят ярдов до угла Фрит‑стрит со скоростью, достойной олимпийских чемпионов по спортивной ходьбе. Время было позднее, туристы разошлись по отелям, только шумные компании молодежи остались тусоваться на улице.
Джеймс забежал вперед меня, заставив остановиться.
– Это как‑то связано со смертью Сая, верно ведь? – спросил он.
Спорить я не мог, слишком вымотался.
– Может быть, – ответил я. – Пока не знаю.
– Он что, не сам умер? С ним кто‑то что‑то сделал? – продолжал Джеймс.
– Не знаю, – повторил я. – Вот ты куда бы направился, отыграв сет?
– В смысле? – не понял Джеймс.
– Помоги мне, Джеймс. Я хочу найти того тромбониста. Так куда бы ты пошел после концерта?
– Ну, «Потемкин», например, работает допоздна.
Хорошая мысль, подумал я. Там еду и, что важнее, алкоголь можно заказывать до пяти утра. Я направился вниз по Фрит‑стрит, добровольцы не отставали. Они очень хотели понять, что происходит, как и я, собственно. Особенно Джеймс упорствовал, и это настораживало.
– Ты боишься, что тромбонисту грозит то же самое? – допытывался он.
– Возможно, – уклончиво ответил я. – Не знаю.
Мы свернули на Олд‑Комптон‑стрит, и, увидев голубую мигалку «Скорой», я понял, что опоздал. «Скорая» стояла у входа в клуб, ее задняя дверь была открыта, и, судя по неторопливости, с которой врачи расхаживали вокруг потерпевшего, тот либо почти не пострадал, либо был давно мертв. И я бы не поставил на первый вариант. Разнородная толпа зевак уже собралась вокруг, за ними пристально наблюдала пара добровольцев из Общественной поддержки[1] и знакомый констебль, которого я помнил по Черинг‑Кроссу.
– Эй, Парди! – окликнул я его. – Что тут делается?
Парди грузно повернулся. Трудно двигаться иначе, когда на вас бронежилет, поясной ремень под снарягу, остроконечный шлем и портупея, а при себе телескопическая дубинка, рация, наручники, перцовый газовый баллончик, блокнот и сухой паек в виде батончика «Марс». У Филлипа Парди была репутация «вешалки для формы», то есть копа, который ни к каким делам особо не пригоден. Но это как раз радовало – толковый коп мне был сейчас не нужен. Толковые копы задают слишком много вопросов.
– Вызов «Скорой», – ответил Парди, – какой‑то парень прямо посреди дороги отдал концы.
– Пойдем глянем? – сказал я, скорее вопросительно, чем утвердительно. Вежливость – полезная вещь.
– Это по вашей части?
– Пока не посмотрю, не узнаю.
Парди хмыкнул и пропустил меня вперед.
[1] Общественная служба поддержки полиции – добровольческая организация, ее представители не имеют удостоверений полицейского, но носят форму. Их привлекают для патрулирования улиц, помощи в урегулировании беспорядков и расследования мелких правонарушений.
