Луна над Сохо
– Было бы интересно послушать, как Уголовная прокуратура оспорила бы это в суде присяжных, – сказал Найтингейл. – Прежде всего вы должны доказать, что он был убит посредством магии. А затем найти того, кто сумел сделать это и сумел придать убийству видимость естественной смерти.
– А вы могли бы это доказать? – спросил я.
Найтингейл задумался.
– Скорее всего, да, – помолчав, ответил он. – Но сначала я должен некоторое время провести в библиотеке. Заклинание должно было быть очень сильным, а мелодия, которую вы услышали, может оказаться сигнаре мага, своего рода непроизвольной личной подписью. Подобно тому, как телеграфисты узнавали друг друга по сигналам, каждый маг творит заклинания в особой, одному ему присущей манере.
– И у меня тоже есть такая подпись?
– Есть, – ответил Найтингейл. – Ваша магия с пугающей частотой поджигает различные предметы.
– Босс, я серьезно.
– В вашем случае для сигнаре еще рановато, – сказал Найтингейл, – но любой другой адепт магии легко опознал бы в вас моего ученика.
– А что, есть и другие?
Найтингейл поерзал в кресле, устраиваясь удобнее.
– После войны их осталось очень мало, – сказал он. – И, кроме них, мы с вами последние маги с классическим образованием. Точнее, вы станете таковым, если будете уделять должное внимание занятиям.
– А это мог сделать… кто‑то из переживших войну? – спросил я.
– Если джаз – часть сигнаре, то нет.
Значит, и их ученики, если они есть, тоже отпадают.
– Стало быть, если это не один из ваших…
– Наших, – поправил Найтингейл. – Вы дали клятву и, соответственно, стали одним из нас.
– Если это не один из наших, тогда кто?
Найтингейл улыбнулся:
– Кое‑кто из ваших речных друзей обладает такими силами.
Я задумался. Есть бог и богиня реки Темзы, у каждого из них полно вздорных и капризных отпрысков – по одному на каждый приток. И они, несомненно, обладают определенными силами: я своими глазами видел, как Беверли Брук устроила наводнение в Ковент‑Гардене, попутно спасая несколько жизней – мою и семейства немецких туристов.
– Но Отец Темза не станет хозяйничать ниже Теддингтонского шлюза, – заметил Найтингейл. – А Матушка Темза не решится нарушить договор с нами. Тайберн, если бы хотела вас уничтожить, действовала бы через официальные инстанции. Флит смешала бы вас с грязью в прессе. А Брент еще слишком мала. И не говоря уже о том, что Сохо находится по другую сторону реки, Эффра, даже если бы хотела прикончить вас с помощью музыки, не выбрала бы для этого джаз.
Еще бы, она же практически богиня‑покровительница британского грайма[1], подумал я и спросил:
– Но есть ведь другие люди? И другие силы?
– Возможно. Но на вашем месте я бы сначала выяснил как, а потом уже думал о том, кто.
– Что посоветуете?
– Стоит начать, – сказал Найтингейл, – с визита на место преступления.
Правящая элита всегда хотела, чтобы города были чистыми, аккуратными и безопасными. Но, к ее великой досаде, в Лондоне грандиозные проекты по благоустройству никогда не находили должной реализации. Даже после 1666 года, когда от города почти не осталось камня на камне. Это событие отнюдь не заставило архитекторов оставить свои попытки, и в восьмидесятых годах девятнадцатого века силами Столичного управления по строительству были проложены Черинг‑Кросс‑роуд и Шефтсбери‑авеню, для улучшения транспортного сообщения во все стороны – с севера на юг и с востока на запад. В процессе ликвидировали – разумеется, чисто случайно – пресловутые трущобы возле Ньюпортского рынка, уменьшив тем самым число бедняков, неприглядный вид которых мог оскорбить гуляющих горожан. На пересечении этих двух улиц возник Кембридж‑Серкус, на его западной стороне нынче находится театр Палас, в характерном мишурном блеске поздневикторианской архитектуры. А рядом с ним стоит другое здание в том же архитектурном стиле. В прежние времена это была таверна «Георгий и Дракон», теперь же здесь клуб под названием «Соль жизни». Который, если верить его афишам, является главной джазовой площадкой Лондона.
Давным‑давно, когда мой старик еще выступал на сцене, клуб «Соль жизни» отнюдь не был джазовой меккой. И существовал, по его словам, сугубо для неудачников в водолазках и с козлиными бородками, слушающих фолк и читающих стихи. В шестидесятые там по паре раз выступили Боб Дилан и Мик Джаггер. Но для моего папы эти имена ничего не значат. Он утверждает, что рок‑н‑ролл – музыка для тех, кто не умеет самостоятельно держать ритм.
Так вышло, что до сего дня я никогда не бывал в «Соли жизни». Перед тем как стать копом, ни разу не пил здесь пиво, а потом ни разу не приезжал сюда забирать дебоширов.
Я специально дождался второй половины дня, чтобы избежать толкотни обеденного времени, и сейчас по площади бродили только туристы. А внутри клуба было пусто, здесь царили приятный полумрак и тишина. Легкий аромат средств для уборки безуспешно пытался перебить запах разлитого пива, въевшийся за многие годы. Мне захотелось как следует прочувствовать это место, и я решил сделать это самым естественным способом: сесть за стойку и выпить пива. Но, поскольку я был на работе, взял всего полпинты. В отличие от большинства пабов Лондона, «Соль жизни» умудрилась сохранить в интерьере блестящую медь и полированное дерево и не скатиться при этом в безвкусицу. Я встал возле стойки и взял свою кружку. И после первого же глотка на меня нахлынули запах конского пота, стук молотков по наковальне, крики, смех, запах табака и отдаленный женский визг – словом, обычная смесь для любого старого паба в Лондоне.
Сыновья Мусы ибн Шакира[2] были храбры и умны. Не будь они мусульманами, непременно стали бы святыми покровителями задротов‑технарей. Они знамениты своим багдадским бестселлером девятого века – справочником хитроумных механических штуковин, который, исполнившись вдохновения, обозвали Китаб‑аль‑Хайяль, то есть Книга Хитроумных Штуковин. Они описали в ней то, что было, наверное, самым первым прибором для измерения перепада давления. Тут‑то все и завертелось. В 1593 году Галилео Галилей, оторвавшись на время от астрономии и несения ереси в массы, изобрел термоскоп для измерения высоких температур. В 1833‑м Карл Фридрих Гаусс придумал прибор для измерения силы магнитного поля, и, наконец, Ганс Гейгер создал в 1908 году детектор ионизирующего излучения. С этого момента астрономы получили возможность обнаруживать самые дальние планеты и звезды путем измерения колебания их орбит. А умники, которые сидят в ЦЕРНе[3], расщепляют частицы в надежде, что однажды явится Доктор Кто и прикажет им прекратить. История того, как мы пытаемся измерить окружающий мир, и есть история самой науки.
[1] Грайм – музыкальный жанр, возникший в начале 2000‑х годов в Восточном Лондоне (Ист‑Энд) на стыке гэриджа и хип‑хопа.
[2] Муса ибн Шакир – средневековый персидский астроном, отец трех сыновей – Мухаммада, Ахмада и ал‑Хасана, выдающихся ученых, известных как Бану Муса («сыны Мусы»).
[3] ЦЕРН – Европейский центр ядерных исследований.
