Макс Бор и Зеленая Борода

Как правило, за чаем происходили оживлённые дискуссии, перераставшие порой в ожесточённые споры. Предметом дискуссий могло быть что угодно – от возможности существования жизни на других планетах до рок‑музыки, от теории Дарвина до научной фантастики. Надо заметить, что Даниил Алексеевич вёл себя во время горячих споров весьма дипломатично. Учитель никому не навязывал своё мнение, но всегда просил не переходить в спорах на личности и учиться грамотно аргументировать свою точку зрения. Он был подобен мудрому дирижёру, который мягкими, деликатными движениями превращал нестройное и порывистое звучание мыслей учеников в нечто более организованное, но от этого не менее самобытное и оригинальное. Некрасов во время дискуссий обычно помалкивал, тихо сидя в углу. Он не был настолько начитан, как многие из старших учеников Коршункова. Не был он и заядлым спорщиком вроде Бора или его закадычного друга Фомы. Последний, кстати, прочёл в жизни книг определённо не более Лёхи Некрасова. В спорах Фомин брал скорее громкостью аргументов, чем их обоснованностью. Некрасову просто нравилось в этой простой и между тем интересной атмосфере. И ему было странно вспоминать, что ещё не так давно мог в компании себе подобных, прихлёбывая пиво, часами хохотать над дурацкими анекдотами и ещё более дурацкими «историями из жизни».

На следующее утро Максим проснулся очень рано. Не было ещё и пяти. Мама и бабушка спали. Макс быстро оделся и выскользнул из дома. К завтраку он планировал вернуться.

Вчера, когда он пришёл домой, его не ругали. Мама молча поставила ужин на стол и ушла в свою комнату. Макс заметил, что глаза у мамы красные, заплаканные.

– Мам, ну, не получилось у меня вовремя прийти… Ну, извини! Не утонул же я, правда! – принялся оправдываться Бор. Как всегда в таких случаях, ему было одновременно неловко и отчаянно стыдно – Да, и что бы там могло случиться? Ну что, съели бы меня там кроко… Макс хотел сказать «крокодилы», но осёкся, вспомнив недавнее происшествие на реке. – В общем, больше – не повторится! Буду в следующий раз вовремя, как штык! Обещаю! Торжественно клянусь! А, мам… – Максим тихонько постучал в дверь маминой комнаты. – Ты уже спишь? Ладно, спокойной ночи тогда! Бабушка красноречиво шуршала газетами, сидя в любимом своём, старинном кресле. На проштрафившегося внука она даже не смотрела. Подчёркнуто. Помахивая хвостом, на кухню явился Пифагор. Кажется, только он был готов общаться с Максом в этот вечер. Коротко мякнув, кот запрыгнул к юному хозяину на колени и, устроившись поудобнее, громко замурлыкал.

– Что они дуются‑то на меня, Пиф? – спросил Макс у кота. – Вроде и опоздал всего на час. Ну на полтора! Догадались по моему виду, наверное, что я влип во что‑то… Опекают меня, будто я ребёнок!

Пифагор внимательно посмотрел на Максима своими зелёными глазищами, потом спрыгнул на пол и удалился из кухни столь же чинно, как и пришёл. Кажется, кот тоже не одобрял поведение Максима. А самое противное, что сам Бор в глубине души решительно своего поведения не одобрял. Надо было ещё извиниться, конечно. Перед мамой, да и перед бабушкой, конечно. Не «для галочки», а нормально извиниться. Не выпендриваться и не строить из себя шибко взрослого. Коршунков говорил, что искренне извиняться и признавать свои ошибки способны только по‑настоящему сильные люди. Максим твёрдо решил, что попросит прощения у мамы и бабушки сразу же, как увидит их утром. И обязательно ещё до того, как все сядут за стол. Чтобы всё стало, как всегда. Чтобы мама шутила и расспрашивала Максима о его делах, а бабушка ворчала и ругала цены и политиков. Чтобы непременно стало всё, как всегда!

Но это произойдёт несколько позже. Сейчас же Бор спешил туда, откуда они с Фомой сломя голову бежали вчера. На тот самый берег напротив трёх островов, Короля, Шута и Принцессы Татьяны. Бору было очень страшно возвращаться туда. До дрожи в коленях и замирания в животе страшно. Но желание вернуть другу его драгоценный спиннинг было сильнее этого страха.

То ли утренний холодок подгонял Максима, заставляя двигаться быстрее, то ли по знакомой дороге идти проще, но расстояние до трёх островов показалось мальчику гораздо короче. Уже через два с лишком часа он был на месте. Вот и три острова… Макс глубоко вздохнул, зажмурился, сосчитал про себя до пяти и уверенным, твёрдым шагом спустился на берег. Вот и вчерашнее кострище. Вот брошенный впопыхах котелок. Но где же спиннинг? Максим пошёл вдоль по течению реки, внимательно глядя под ноги. Через некоторое время занятие это так увлекло его, что он совершенно забыл о своих недавних страхах. Солнце поднималось всё выше. Камышевки распевали в зелёных зарослях. Макс принялся насвистывать развесёлую мелодию, вторя птицам. А вот и… Наконец‑то! Спиннинг лежал совершенно открыто на песке. Бор внутренне похвалил себя, что вышел из дома так рано. Случись бы тут какой прохожий рыбачок, быстро бы приделал фамильной драгоценности семейства Фоминых ноги. Макс наклонился, поднял спиннинг с песка и в этот момент увидел его. Крокодил! Тот самый! Колени у Бора задрожали, а сердце провалилось так глубоко, что, казалось, достигло пяток.

Крокодил лежал у самой кромки воды, метрах в пятнадцати от остолбеневшего от ужаса подростка. Водяное чудище было всё опутано какой‑то водной растительностью и совершенно не шевелилось. Максим немного осмелел. Поборов ватную слабость в ногах, он осторожно повернулся и, стараясь ступать бесшумно, пошёл прочь с проклятого берега.

– Макс? – Бора будто током ударило: голос родился из ниоткуда, словно возник сам по себе в его голове. К тому же голос этот был очень знакомым.

– Подойди ко мне, не бойся! Это я, Зелёная Борода.

 

Глава восьмая

 

Макс повернулся и медленно, словно сомнамбула, пошёл туда, где лежало огромное, покрытое чешуёй тело. Дрожь в ногах постепенно прекратилась, а сознание снова стало ясным и прозрачным. Бор опять мог трезво оценивать ситуацию, видеть вещи такими, как они есть. Прежде всего, подойдя ближе к существу, лежащему на мелководье, он понял, что это вовсе не крокодил.

Как только Фома мог принять его за крокодила? Хотя… Немудрено, конечно. Со страху что не привидится! Мальчик подошёл к чудищу совсем близко, остановился метрах в двух от него и принялся с опасливым любопытством разглядывать речного монстра. Чудище же, в свою очередь, смотрело на мальчика. И во взгляде его не было ни капли животной злобы. Напротив, взгляд его лучистых, синих глаз казался спокойным и совершенно разумным. Голова у существа была крупная, слегка приплюснутая сверху. Голову украшали длинная, спутанная шевелюра насыщенного зелёного цвета и такая же борода. На спине возвышался малиновый гребень, безвольно упавший на одну сторону, словно сломанный парус. Всё, всё было точь‑в‑точь таким же, как у существа из того странного сна.

– Зелёная Борода?! – произнёс Максим вслух, вытаращив от изумления глаза.

– Здравствуй, Макс… – ответил мальчику знакомый звучный голос. Так же, как и во сне, голос звучал прямо у Максима в голове. Внезапно Зелёная Борода с силой ударил по воде хвостом и заворочался так, будто пыталось от чего‑то освободиться. Только теперь Бор увидел, что могучее трёхметровое тело водяного опутывает толстая леска. Крупные крючки‑«девятки» впились в кожу Зелёной Бороды, причиняя жестокую, нестерпимую боль.

– Погодите, король реки… Вернее, повелитель воды. В общем, я сейчас!

Максим бегом бросился туда, где, по его расчётам, в траве должен был валяться его нож. Тот самый, с которым он бросился защищать Фомина от «крокодила». И о радость! Нож действительно нашёлся. Причём на том самом месте, где Бор и ожидал.