Макс Бор и Зеленая Борода

В доме Фоминых, вернее, в половине дома, ибо вторую половину дома занимало не менее многочисленное семейство Игнатьевых, сегодня правил царь‑пирог. Волшебный, тёплый, густой аромат обволакивал гостя ещё в прихожей и вёл его за собой туда, где на трёх огромных блюдах высились курганы из пирогов. Были тут пироги с мясом, с капустой, с яблоками, с вишней и ещё бог знает с чем. Максим, решив не сопротивляться могучей, увлекающей силе сдобного аромата, быстро стащил кроссовки, сунул ноги в дежурные гостевые тапочки и прошлёпал в комнату. За покрытым клетчатой скатертью круглым столом, стоящим в центре комнаты, под большим плетёным абажуром восседало всё семейство Фоминых. Дед, Денис Иванович, сухой, подтянутый старик с молодыми, ясными глазами стального цвета, попивал чай из блюдца, хрустя вприкуску большим куском сахара. Отец, Иван Денисович, крепкий, загорелый мужчина лет сорока, с роскошными гусарскими усами, помешивал ложечкой чай в большой железной кружке. Шестилетняя Варька, та самая чупакабра, на которую жаловался Бору Денис, смешливая и черноглазая, с аппетитом уплетала пирог с вишней, время от времени поглядывая на старшего брата. Денис же на Варьку не смотрел, он «работал на массу»: медленно и методично пережёвывал пирог с мясом. Определённо не первый и, видимо, не последний. Даже маленький Ваня, годовалый румяный карапуз, сидевший на своём детском стульчике, держал в пухлой ручонке маленький кусочек пирога. Не было только Елены Николаевны: на кухне пронзительно присвистнул чайник, и она отправилась заваривать свежий чай. Когда Максим вошёл в комнату, мужчины сразу шумно задвигали стулья, освобождая гостю лучшее место. Бор по очереди пожал руку деду, отцу, Денису, протянул указательный палец в качестве приветствия Ваньке. Фомин – самый младший сразу прекрепко ухватил палец: в семье определённо подрастал ещё один потенциальный десантник. Поздоровавшись со всеми от мала до велика, Бор приземлился на предложенное место. Меж тем вернулась Елена Николаевна.

– Так. А почему Максим без чашки? Денис, ну‑ка быстренько принеси с кухни чашку, с зайцем которая. Она самая новая.

– Ну, мам… – заныла чупакабра. – Это же моя чашка, мне её купили…

– Варька! Цыц! – погрозила пальцем мать. – Из двух чашек сразу хлебать будешь, что ли?

Прикончив три пирога с капустой (своих любимых), два – с яблоком и выпив две чашки чаю, Максим осторожно наклонился к Денису и шепнул: – Фома, поговорить нужно. Тут случилось кое‑что… Выскочим во двор часа на пол?

Денис кивнул, и они встали из‑за стола.

– Спасибо, мам! – громко сказал Денис и погладил себя по животу. – Классные пироги!

– Спасибо, Елена Николавна! Не то слово какие классные… – закивал Бор.

– Неужто наелись уже? Может, лучше дома побудете, телевизор вон поглядите. А то снова влезете куда! Плёл мне ещё тогда: с дерева, мол, упал… Воротник тебе тоже дерево оторвало, что ли?! А, Денис? Сильное, видать, дерево было, рукастое!

Бор закашлялся, пытаясь скрыть желание рассмеяться. Врать Фома никогда не умел. Макс же решил в самое ближайшее время рассказать маме всю правду: о Миньке и его «банде», о Некрасове, о том, как он их с Денисом спас. А, возможно, сразу и о том, что случилось на реке, про водяного… Но его мама – это его мама. Лучший друг. Как Фомин. Или даже ещё лучше.

– Да пускай идут, проветрятся! – сказал дед, аккуратно ставя пустую чашку на блюдце и отодвигая в сторонку. – Глядишь, ещё аппетит нагуляют.

 

Глава девятая

 

Бор и Фомин вышли на крыльцо. На улице было тихо. Лишь иногда со стороны дороги доносился тяжеловесный грохот проезжающего грузовика или истеричный, визгливый рёв мотоциклетного мотора. Стайка воробьёв деловито копошилась в траве, склёвывая незрелые ещё семена. Кошка Муська с самым невинным видом прогуливалась неподалёку, будто бы и не глядя в сторону чирикающих комочков, меж тем незаметно приближаясь всё ближе и ближе.

– Давай не попрёмся далеко, во всякие кушаля? – предложил Денис, приземляясь прямо на деревянную скрипучую ступеньку крыльца. Макс сел рядом. Фомин достал из кармана два пирога, предусмотрительно прихваченных со стола, один протянул Максиму, а второй надкусил сам. – Сегодня же к Даниле‑мастеру ещё… – с набитым ртом пробубнил Фомин и, помахав недоеденным пирогом, добавил: – Мамка напекла видишь сколько… Сегодня целый мешок пирогов с собой возьму. Главное, чтобы чупакабра все не сточила, пока мы тут болтаем. Я при родаках спрашивать не стал: у тебя случилось что? Видок был такой, когда ты вошёл, будто за тобой черти гнались!

Максим рассеянно вертел в руках пирожок с яблоками, будто не знал, с чего же начать. Вертел, вертел да и уронил на землю. Воробьи будто только того и ждали. С восторженным писком сразу несколько пернатых атаковали пирог. После непродолжительного и очень шумного боя один воробьишка, самый нахальный, завладел вожделенным хлебобулочным изделием и улетел, с трудом оторвав от земли непосильную, казалось бы, ношу.

– Отожрётся воробей до размера страуса, с наших‑то пирогов, – задумчиво произнёс Фомин, глядя вслед удаляющемуся крылатому счастливчику.

– Я тебе спиннинг принёс. Нашёл его на берегу. Положил там, в коридоре.

– Спасибо, Макс! Ты настоящий друг. А то батя, сам понимаешь, расстроился сильно. Выдрал меня, конечно. Но потом расстроился. Или наоборот: сначала расстроился…

– Фома, я его видел! – собравшись с духом, выпалил Максим громко. – Он настоящий, и он не крокодил вовсе! Он – водяной. Тот, которого я и во сне видел тоже. Вот!

– Чего? Какой водяной? – Фомин уставился на друга с выражением, с каким обычно смотрят на буйных помешанных. Потом маска изумления постепенно сползла с его лица, уступив место насмешливо‑недоверчивой. – Да ты гонишь…

– Я не гоню! – нахмурился Максим и с жаром стукнул себя кулаком в грудь: – Не гоню я, понял?!

– Ну тогда мультиков насмотрелся. Или книжек начитался на ночь, как обычно. Розыгрыш не проканал! Иди придумай ещё чего…

Максиму стало обидно до слёз. Захотелось встать и уйти. Он так мчался, не разбирая дороги, чтобы Фомину, как лучшему другу, рассказать всё! Спиннинг его дурацкий принёс, а он… Но уйти было бы слабостью. И Максим это понимал. Поэтому он начал говорить. Говорил долго и эмоционально. Рассказал Денису про свой сон, про царя реки. Про то, что у них какая‑то странная связь: Максим слышит мысли водяного, а водяной – его, и они могут общаться на расстоянии. Рассказал, что спас водяного и тот назвал его своим другом. И про то, что через три дня, на заре, повелитель вод будет ждать его на том самом месте, возле трёх островов.

Макс говорил, говорил… Потом вдруг резко замолчал и перевёл дух. Бор почувствовал странное облегчение. Ещё бы, ведь хранить такую тайну внутри себя одному человеку очень трудно. А вдвоём… Вдвоём куда легче!

Фомин не обладал красноречием Бора. Зато был, как уже говорилось выше, весьма склонен к точным и ясным формулировкам.

– Охренеть! – сказал Фомин.