Они были мелкие и золотокрылые
Иоанн Кралов кивнул, и златокрыла тут же унесли – вживлять новый чип с данными Феодоры Славской. А перед самой Феодорой возник экран эйртопа с кучкой документов на нем. И она принялась раз за разом вбивать свои данные и прикладывать отпечаток пальца, обязуясь выполнять каждое условие содержания экзотического питомца. От некоторых бросало в дрожь.
«Златокрыл должен питаться только специальной смесью, купленной в специальном магазине. Гуманоидная еда не подходит им даже в качестве угощения или временного перекуса. Исключение в качестве угощения – имбирь, и то нечасто. Обязуюсь… Приложить палец…».
Ладно, сэкономлю на чём‑нибудь другом. Например, на куреве. Давно хотела бросить…
«У златокрыла должно быть пусть небольшое, но своё помещение в доме. Где он может побыть в одиночестве, наедине со своим энергополем и своими мыслями. Обязуюсь… Приложить палец…»
Дора представила собственную тесную комнатушку, где помещались кровать, стол и треснувший шкаф. Сделать под столом подобие домика? Расчистить от хлама и утеплить балкон? Пожалуй, для начала обойдёмся домиком…
«Златокрыл должен проводить наедине с вами не менее трёх часов в день. Также необходимы ежедневные прогулки на свежем воздухе. Обязуюсь… Приложить палец…»
Что ж, придётся позже ложиться. Или раньше вставать. Да и днём в кафе клиентов не так уж много, можно выскочить…
«Минимум один раз в неделю необходимо посещение комнат с пониженной гравитацией, где златокрыл может размять крылья. Обязуюсь… Приложить палец…
П.С. В идеале – создать подобные условия в своём доме.»
Всё чётче и чётче становилось понятно, почему златокрылов не продают беднякам.
«Уведомлять куратора, в вашем случае, господина Иоанна Кралова, о каждом изменении в поведении златокрыла и в его отношениях с вами. Обязуюсь… Приложить палец…»
«Впишите имя златокрыла»
Дора задумалась – ничего умного не приходило в голову. Тогда она вбила первую придуманную глупость: «Имбирный Пряник», – раз уж имбирь вам можно… Заверила последний документ, получив в ответ на личную карту копию документов и права на питомца. Вскоре ей привели златокрыла. На чешуйчатой шее красовался свежий пластырь.
Расчёты Доры оправдались: посетители кафе были в восторге от Пряника! Большую часть времени он спал в углу барной стойки, но иногда спускался и важно вышагивал между столами. Курлыкал, расправлял золотые крылья, охотно подставлял шею желающим погладить. Оставалось только следить, чтобы никакую еду ему не всунули. Ну, и чтобы утащить не попытались. Впрочем, и то, и другое не так‑то просто. Златокрыл сам знал, что ему есть, и с кем ему быть. И рычать умел не хуже, чем курлыкать.
Мать не разговаривала с Дорой семь дней, пока на восьмой не обнаружила, что еды в доме неожиданно стало больше, и была она даже не сплошной синтетикой. Желающих посмотреть на Пряника и оставить ему чаевые становилось всё больше. Если раньше Дора могла целый час просидеть за стойкой без дела, то сейчас сбивалась с ног, разнося и принимая заказы. Когда, к концу лета, наплыв не схлынул, владелец кафе нанял для Доры помощницу.
Тоже человека.
Август 41 год н.к.э., Эдуард
Эдуард допил черный кофе и задумался о втором стакане.
Его сын, Артемий Орлов, сидел на грубой деревянной скамейке под общипанным рябиновым деревом и уныло пил латте, который родной отец ему принёс из «Утро‑Булки». Потому как сам отпрыск идти в кафе наотрез отказывался, и – ладно бы просто отказывался! Сын уже полчаса излагал Эдуарду, почему нога его никогда больше не ступит в «Утро‑Булку».
– С тех пор, как у неё эта пакость появилась, к ней вообще не подступиться!
– Да у неё просто работы прибавилось. Все хотят посмотреть на златокрыла. Люди третьей полосы не могут себе позволить этих зверушек. Но знаешь, что я подумал…
– Она и нос задрала! Раньше ей никто и копейки чаевых кроме меня не давал, а теперь богатенькие второполосные сынки забрасывают монетами и кредитами её паскудного златокрыла.
– По моим наблюдениям, скорее уж дочки, а не сынки, – Эдуард не раз приходил чинить и настраивать перегруженный бот‑персонал в кафе и лично наблюдал, как пищали девочки над чудо‑зверем. – Я вот что хотел тебе сказать…
– И сынки – тоже, – прорычал сын и побагровел.
Эдуард вздохнул.
– Послушай, Артемий, разве тебе эта девушка когда‑то что‑то обещала?
– Нет, конечно. Зачем ей нищеброд?!
– То есть, ты даже ни разу с ней не поговорил?
– А что я ей скажу? Что мой папаша профукал моё будущее?
– Здрасьте‑приехали, – опешил Эдуард.
– Если бы ты не отказался от второй полосы…
– Я бы не смог жениться на твоей матери, – спокойно ответил Эдуард, хотя и вздрогнул от изумления.
Вот, значит, что ты в душе носишь, сын мой?
– Ты мог бы забрать меня у неё, – взвизгнул Артемий, расплескав на шорты латте. – Сексом же вам никто не запрещал заниматься! Боги святые, да другие женщины только рады забеременеть от второполосника и отдать ему ребёнка, чтобы хоть он жил нормально. Вот и она, – кивок в сторону «Утро‑Булки», – небось, надеется.
– Мы живём нормально. Поверь, уж мне‑то есть с чем сравнивать. Доходы поменьше, одежда попроще, но это – не всегда хуже, – в голове слегка зашумело, блокиратор о себе напомнил: нельзя, мол, на запретные темы. Даже с сыном. Эдуард поморгал, перевёл дух. – Да и потом, если бы ты вырос на второй полосе, у тебя тем более не было бы надежды на нормальные отношения с этой девушкой.
– Да я бы… – Артемий осёкся.
– Что? Поимел бы её и забрал ребёнка?
Артемий вскочил.
– Знаешь что, батя… – выдохнул он. – Я… Мне уже пора!
И, швырнув недопитый латте в мусорный бак, зашагал прочь.
Эдуард смотрел ему вслед. Потом перевёл взгляд на широкое окно «Утро‑Булки», за которым спал на прилавке златокрыл и улыбалась кому‑то коротко стриженная блондинка.
М‑да. Вот и провёл вечер с сыном. Вот и рассказал ему о важном решении…
