Midian

– Ты не такой, как он хочет! И я верю в это. Как много мне ещё нужно рассказать тебе! Я отнюдь не вечен. И вот ты появляешься так неожиданно и даришь мне надежду… У меня же тайна есть. Я её для тебя берёг.

– М? – Даниэль мягко отстранился и серьёзно взглянул на него.

– Немного позже, сынок… Теперь угости своего скверного, непредусмотрительного старика! Нам нужна посуда…

И вдруг лицо Артура трагически побледнело. Дани воскликнул испуганно:

– Что с тобой?!

– Какой же сегодня фарфор разбился! И моя чашка была тоже из этого фамильного сервиза. Какая потеря! Старинный, памятный и дорогостоящий! Такой будет сложно найти в мою коллекцию, если только делать на заказ. Я бы любые деньги отдал! – сокрушался старик.

– И после этого ты удивляешься, что Синдри печётся о наследстве до озверения и безумства? Можешь меня сейчас прогнать и пиццу эту мне на голову надеть, но ты не слышишь себя со стороны, – произнёс Даниэль так ровно, как мог, но его захлёстывало.

Артур взял руками кусок и присел на софу, начав крайне печально и задумчиво его жевать. Дани, в конечном счете, не смог сдержаться, чтоб не высказать следующее:

– А вас заботит что‑то кроме дома, состояния, старинного сервиза, знатности рода, денег? Вот этих вот всех почестей? А есть ещё мир. Неужели ты не знаешь, сколько везде горя? А может твои плошки стоят столько, сколько чья‑то спасенная жизнь? Господин Артур, Ваше Превосходительство! Вашим внуком является ненормальный и сумасшедший, который, видя умирающего в подворотне котёнка без возможности его взять к себе, прекратит спать. Этот особняк для тебя самый настоящий склеп, потому что ты не замечаешь, как заживо начинаешь тлеть среди изящной утвари. Твой пример мерзкого и пренебрежительного отношения к Вильгельму и ему подобным показал и моему дорогому папе, и твоему приемнику, что есть вы, Велиары, и есть все остальные, которые так – ничто, проходимцы, ничтожества! Пыль под вашими ногами! И раз так, то я выбираю быть в числе последних. Потому что это честно!

Он перевёл дыхание. Артур сухо и тускло спросил:

– Как зовут слугу?

– Вильгельм.

Они побыли в тишине. И Даниэль думал, что зря высказался Артуру. Видимо, надо просто уезжать и не становиться источником разлада в этой семье с их укладом. Он ушёл в себя, крайне переживая за те слова, что вырвались из самого его существа. Он подошёл к окну и смотрел, как с востока ползёт ночь.

Артур произнёс горько:

– Всё бьётся вдребезги, как фарфор. Всё перемалывается в пыль. Этот особняк тоже станет развалинами. Тут будет тёмно‑зеленый лес когда‑нибудь. И я знаю, что уйду совсем скоро. Кажется, мне нечего терять. И я готов признать, что ничего не ощущаю сейчас, кроме позора и стыда за потерянные годы.

Даниэль обернулся и увидел сгорбленного худого старика – маленького и нелепого, немощного и жалкого. И произнёс решительно:

– Расскажи мне о своём секрете. Ведь ты приберег его именно для меня.

– Подойди‑ка! – голос Артура дрожал, не подчиняясь ему.

И Даниэль приблизился. Господин показал своё запястье, отодвинув манжет кардигана, где через бледную и пергаментно сухую кожу проступали очертания голубых вен. Он прошептал:

– Вот. Видишь? Это самая драгоценная и позорная кровь, какая только может быть. Это скрижали. И я позволю тебе их прочесть. Пойдём, дружок…

 

На заре

 

Галерею с портретами Велиаров заливал пунцовый, звеняще ледяной закат. Они встали у винтовой лестницы, и Артур тихо и размеренно начал:

– Эту историю передал мне мой отец. Он прочёл её из дневников Седвига, которые обнаружил в нашей библиотеке. Седвиг – родоначальник Велиаров. Мой отец сжёг те записи, чтобы они не попали в чужие руки. Он поднимал архивы, документы, чтобы знать полную картину свершившегося. Я решил, что унесу правду о нас в могилу. Но вдруг появился ты.

Артур перевёл на Дани взгляд, исполненный пока ещё необъяснимых для него надежд. И старик поспешил продолжить, обстоятельно и энергично:

– Четыре столетия назад в этих краях было крошечное поселение. Люди жили просто и ясно. Каждый знал своё место, ремесло, предназначение. Никто даже не мыслил хулить небеса за долю просуществовать без великих свершений.

Седвиг с юных лет не хотел участи, как у местных. Он восхищался сказаниями о завоевателях, кровавых королях, могущественных полководцах. Он желал встать в один ряд с ними. Он жаждал быть великим. Его воротило всем нутром от единого предположения, что жизнь его пройдёт так, как и у всех остальных. И ляжет он после в каменистую землю, ничего не оставив, кроме потомков и возделанного поля.

Он покинул эти земли, начал странствовать. За несколько лет он успел набраться оккультных знаний, к которым открыл огромную тягу. Он вернулся из путешествия не один, а привёз своего ученика, который смотрел на Седвига восхищённо, как на мудреца и магистра тайных учений. Фамилия его – Вун, но имя навсегда затеряно. Так на этом Вуне круг почитателей и закончился. Седвиг хотел достичь желаемого господства через заклинания на свитках, через обряды… Но всё было впустую.

Однажды, терзаясь и алча, он долго ходил по лесу и забрёл в непролазную глушь, где давным‑давно не ступала нога охотника или заблудившегося путника. Селяне остерегались этих мест, считая их проклятыми и гиблыми. Точно привлечённый болотным огоньком, он обнаружил пещеру. Туда проникал вечерний свет. Возможно, именно такой, как сейчас. В его лучах Седвиг увидел давно истлевшее тело – человеческие останки, которые не трогали даже дикие звери. Никто не знал обстоятельства, как этот бедняга пришёл сюда и здесь же испустил дух.

Скелет держал в объятиях рукопись в крепком кожаном переплёте с золотыми застёжками. Они блеснули в пурпуре заходящего солнца даже сквозь слой пыли и праха. И Седвиг вынул из цепких и жадных рук мертвеца книгу. Прежний владелец будто бы не хотел её отдавать. Или же покойнику рукопись была необычайно дорога, или же он не желал, чтобы эти страницы снова кто‑то увидел. Стоило находке попасть в распоряжение Седвига, как скелет развеялся прахом. Несколько дней без сна, самозабвенно он разбирал письмена и символы. Символы, да… Посмотри. С первого взгляда трудно определить. Вот здесь – на шее, – и Артур указал на небольшую золотую подвеску Седвига, изображающую перевёрнутые треугольник и полумесяц, что выходит рогами за рубежи фигуры. Очертания воскресли в памяти Даниэля, заставив его оторопеть:

– Именно такой же знак на фасаде здания, которое на Штернпласс.