Midian

– Привет! Одолжишь свои ботинки?

– Ты что, дом себе там построить хочешь, в ботинках‑то? – съехидничал Скольд. И поймав на себе грозный взгляд леди Мортен, поспешил перевести тему:

– А! А это Рейн Авилон. Он у нас главный, – Скольд указал на молодого человека в длинном плаще, до той минуты стоящего немного в отдалении.

– Оваций не нужно, – раздался его тёмный, глухой голос, и он скинул капюшон, в котором пребывал. Рукопожатие его оказалось быстрым и сухим.

– Приятно, познакомиться, Даниэль, – ради приличия осмелился улыбнуться Рейн. На его узком восковом лице со впалыми щеками выделялись большие карие глаза, горящие на Даниэля с настороженным любопытством. Он выглядел старше своих лет. Также на себя обращали внимание выкрашенные в тривиальный чёрный прямые волосы, имеющиеся лишь на левой стороне головы. Правая же была гладко выбрита. Но, главное, внутри этой самой головы неустанно зрела некая вселенская дума, делающая его тяжёлым и хмурым.

– И что? Что мы стоим? Пойдёмте в «Лимб», я хочу танцы! – громко предложил Скольд.

Их впятером пропустили без очереди, поскольку Рейн Авилон – фигура в клубе известная. С ним все радушно здоровались, но его ответные жесты приветствия были не то что бы наносными и пренебрежительными, а символичными и краткими.

Сдав верхнюю одежду, они спустились в подвал по плохо освещённой крутой лестнице.

Они прошли в логово вольнодумства, населённое причудливыми созданиями. Зыбкий неоновый свет выхватывал контрастные очертания пост‑апокалиптических уцелевших с респираторами, утянутых в латекс и траурное кружево фарфоровых живых кукол с веерами, меланхоличных «Лолит» и таких, как Даниэль, Рейн, Иен, Алесса, Скольд.

Помещение «Лимба» оглашали резкие звуки синтезаторной музыки с плавающим где‑то там низким мужским вокалом, гитарным дисторшном, режущим уши, и барабанами, где‑то дрейфующими. Половину было не слышно, а другую – даже чрезмерно. Виной тому, может, нерадивый звукорежиссёр, которому не помешал бы фирменный от леди Мортен пинок по пятой точке. Но, вероятно, помещение не конструировалось изначально для подобных концертов. И несмотря на это, танцпол, куда Дани с его компанией не пошли, был заполнен до отказа. То, что могло бы называться музыкой, шло под наименованием «ребята, конечно, молодцы, стараются, но вот условия…». Всё равно каждый знал, что в большинстве текстов – ядрёный и грубый протест против Вуна‑угнетателя.

«Чего они хотят добиться? Они думают, что они анархисты, борцы. Лишь единицы из них хотят противостоять Вуну и действовать, а остальные только красуются. И то я сомневаюсь», – думалось Даниэлю.

Вся компания проследовала за Рейном, прокладывающим путь через толпу. К счастью, в отделённом прозрачной перегородкой помещении бара было не так шумно и людно. Здесь освещение ровное и приглушённое, кирпичные стены с чудаковатыми, пьяными граффити и плакатами любимых исполнителей. Пахло сыростью, плесенью, речной тиной.

Иен смирно сел за стойку, его же примеру последовал и Рейн. Скольд увидел кого‑то из своих знакомых и подсуетился уделить им время. Даниэль подал Алессе руку, когда та штурмом брала высокое сидение, а сам пристроился между ней и Авилоном, спиной прислонившись к стойке. Леди Мортен прокомментировала, обольстительно улыбаясь:

– Какой Вы гОлантный, Даниэль!..

– А я хотел ещё сказать… – мгновенно подоспел Скольд к реплике девушки.

– Лучше не надо тебе говорить, – прервала его Алесса.

– Так дельное же! – возразил Скольд. – Вот рассуди: ты дама свободная. И мы давно выяснили, что я тебе почему‑то не нравлюсь. Смотри сюда!

И он повернул Алессу на крутящимся сидении прямо к Даниэлю для полной наглядности. И тут же Дикс превратился в прожжённую опытом сваху:

– А вот Дани! Я сейчас устрою смотрины. Он пишет стихи, поёт, пьёт, начитан. Пусть он не умеет починить кран и вбить гвоздь, но как красноречив!

– Ни дать ни взять, руки не из того места, – пожал плечом Даниэль, подыгрывая.

– Симпатичное же «не то место»! – послышался женский голос из шушукающейся компании напротив стоящих дам, думающих, что они викторианские вампиры.

Скольд обратился к леди Мортен с таким видом, будто решался вопрос жизни и смерти:

– Ну, берёшь?

Алесса закатила глаза, цокнула языком и оценивающе окинула взглядом потенциального суженного. Она сказала:

– Я старательно ищу предпосылку, чтоб забраковать. Он же как с картинки! Сколько тебе лет, Дэн?

– Двадцать два.

– Группа крови?

– Первая отрицательная.

– Рост?

– Метр тридцать четыре.

– А вес?

– Восемьдесят три килограмма.

– Ты колобок?

– Красный бок.

– Мне всё нравится. Но! Мне нужен такой мужчина, который умеет долбить кулаком по столу!

– А ты сомневаешься, что я умею долбить?..

– Всех красивых девушек с потока передолбил, козлина, – переиначил его Скольд, что даже бармена развеселило игрой подтекста. Даниэль рассмеялся от души.

– Ты грёбаный пошляк! – крикнула леди Мортен Диксу.

– Но правдивый, – благородно положа руку на сердце, заявил Скольд и, поняв, что здесь его миссия выполнена, переключился на другое, точнее, на другую:

– О, Белла!.. – воскликнул он и мгновенно оказался возле одной девушки, мелькнувшей за соседним столиком. Они ушли на танцпол в обнимку.

– Сцена, признаться, меня умилила. Театральная импровизация посреди реальности, – медленно проговорил после паузы Рейн и передал бармену, что они заказывают виски. Видимо, и до появления Дани это было их обыкновенным в «Лимбе» рационом. Даниэль ограничился кофе.

– А какая она собой, эта реальность? – обратился он к Авилону, неподвижно сидящему в профиль. Не меняя позиции не то настороженного хищника, не то притаившейся жертвы, Рейн ответил:

– Она такая, что способна оборваться в любой момент – хочешь ты этого или нет, – он бросил на собеседника мгновенный взгляд – плавящейся обсидиан, кофейную горечь для страшного гадания – и вновь повернулся боком. Но черты его размягчились, сникли, щёки более осунулись. Он продолжил: