Midian

– Я не застал тот момент, когда проводилась активная реклама «Изотерических основ и тайн мироздания». Местное телевидение взрывалось от круглосуточного упоминания доброго имени Андерса Вуна. Это, казалось, явление философского камня, священного грааля. Я находился в другом городе. А моя семья попалась. Когда я приехал, то понял, что это уже не те люди. Они говорили не своим языком. Они возвеличивали Вуна, как единственного праведника, носителя истины, агнца Божьего, нового Мессию… Они звали с собой к нему. Я отказался. Они сказали, что больше не считают меня за сына, поскольку так учит Вун. Я не держу зла на них. На него – вполне.

В разговор вписалась осторожно Алесса:

– Например, у меня был молодой человек. Мы любили друг друга. Но как только он попал в сети Вуна, а я отказалась принимать всерьёз этого клоуна, то возлюбленный не захотел меня знать. Из группы, где я раньше играла, я ушла по такому же принципу. Надеюсь, нашли достойного басиста.

– Группа, в которой я сидел за ударными, распалась, поскольку вокалист и клавишник покинули ко всем чертям Мидиан, понимая, что лучше не станет, – дополнил Рейн и принял заказ.

– А я клавишник, но я не стану никуда уезжать, – произнёс Иен, поднося к ярким губам стакан с виски.

– Получается, что впятером мы – полноценная группа, – харизматично вскинув бровь, сделал вывод Даниэль.

Авилон продолжил тихо, из‑за чего Даниэль к нему склонился:

– Творчество – это последнее, о чем следует думать сейчас. Рано или поздно Вун оккупирует всё. Я не боюсь. Я просто не могу бездействовать – это мучает. Мы стоим на месте. Террор, митинги – попытки были, но они пресекались быстро. И я уверен, они смешны Вуну. Я постоянно думаю, как нам о себе заявить, чтоб враг понял, что в нас – угроза. Не дожидаться в подполье окончательного рабского вердикта, а встретиться лицом к лицу, – и снова Рейн адресовал свой уже продолжительный и испытующий взор Даниэлю. И главарь надтреснуто улыбнулся, точно движение губ причиняло его мышцам боль:

– Вот. Я ответил на твой вопрос. Я изложил реальность.

– За неё, за реальность, – легонько стукнул Дани своей чашкой по стакану Рейна. Каждый пригубил и подавил желание поморщиться от едкой горечи. То, что могло быть густым ароматным снадобьем, состояло из одной таблетки сахзама, чайной ложки дешёвого подобия кофе и хлорированной горячей воды. Плюс туда ещё капнуло сверху. Даниэль поднял взгляд: на сером потолке, где стыки плит наскоро залатаны, образовалось мокрое неровное пятно.

Бармен прокомментировал, прокашлявшись в сторону:

– Лета в этом сезоне особенно полноводна.

– Вы называете реку, протекающую через Мидиан, Летой? – решил уточнить Дани.

– Рейн однажды так её окрестил, а название прижилось, – и бармен отлучился на заказ кого‑то из посетителей.

Авилон произнёс, озирая помещение:

– Лета – река забвения в Аиде, в царстве мёртвых. Когда умерший пил из неё, то терял память, связь с прошлым и настоящим. Ты пригубишь и лишишься осознания, кто ты есть, какой ты, зачем ты. Там, за Летой – разрастается пустота. И с каждым разом, по капле тебе отцедится твой глоток беспамятства. Так – постепенно, почти незаметно. Даже не поймёшь, что тебя нет. Здесь – пристанище живых.

– Если уж это «пристанище живых», то мне крайне сложно представить сам Аид! Зря я сегодня за рулём. Жаль. Иначе б ужрался от тоски, – после понурого и всеобъемлющего молчания улыбнулся Даниэль, гоняя по стенкам стакана сомнительный напиток.

Тем временем в баре появился разрумяненный Скольд, который проводил свою пассию Беллу за столик, где она изначально была, сочно её напоследок поцеловал и танцующей походкой приблизился к своей компании, чей вид не был столь радостен.

– А вот и я! Что у вас нового? – с ухмылкой, растянутой до ушей, выдал он, отхлебнув у Дани кофе.

– Лучше скажи, что у тебя нового. Обычно после уединений с Беллой ты выглядишь по понятным причинам счастливым. А теперь ты вдвойне доволен, – подметил Авилон.

– Да, Рейн! Из тебя выйдет неплохой следователь. Либо у тебя просто ОКР, что ты так мелочи замечаешь. Итак! Как и полагается, мы с Беллой решили провести незабываемые мгновения в том месте, где нас никто не застанет. Это, на минуточку, живописный закоулок рядом с чёрным ходом. Да, я романтик! Всё было, как всегда, не вдаваясь в подробности. И я обнаружил вот что, – он достал из кармана куртки занимательную находку. Её он показал последовательно каждому, прикрывая козырьком ладони. Это была изящная подвеска из серебра с гранёной и переливающейся капелькой прозрачного камня. Скольд комментировал:

– Рядом с запасной дверью она лежала и ждала меня. Своим видом она сказала: «Давай, Дикс, подбери меня, потом продай и купи много‑много лапши! И не вздумай, глупец, искать моего владельца». Я её послушал. Не знаю, как она там умудрилась оказаться. Скорее всего, кто‑то не из местных обронил. Только вот не разбираю, камень – это стеклянная безделушка или же какой‑нибудь драгоценный?

– Подай‑ка сюда. Проверим, – попросил Даниэль и принял под своё покровительство подвеску. Её застёжка оказалась сломанной, из чего следовало, что владелица случайно лишилась украшения. Но кому надо заходить в клуб через черный ход? Дани, держа серебряную нить двумя пальцами, приподнял перед собой слёзно‑прозрачную каплю на свет. Предугадав реакцию Скольда, бармен обратился к Дани:

– Юноша, который гот, советую так не делать. Там камера. Мало ли… – он указал на око, безмолвно шпионящее из‑за угла. И Даниэль опустил руку и отвернулся, поняв свою нелепую ошибку.

– Да ладно! Наш Керт, наверное, спит, – отреагировала на замечание бармена Алесса и, видя, как Даниэль дыханием греет подвеску, спросила, зачем это он так делает. Он ответил:

– В древности считали, что горный хрусталь появляется из чистейшей воды, обратившейся в лед от божественного огня. Его не может отогреть человеческое тепло – он остаётся холодным. Этот камень именно такой. Значит, не стекло, не безделушка. Скольд, я думаю, лучше бы попытаться найти обладателя.

– Вот ещё чего! Горный хрусталь ценится! – категорично отрезал он и взял цепочку обратно. Но мятный холодок от застывшей слезы не давал Даниэлю покоя: с чьей же шеи сорвалось это украшение?

 

Преступники

В то самое время, как Даниэль и компания ступили за порог «Лимба», дверь чёрного входа с прерывистым скрипом открылась и из густо‑синей темени в коридор ступила Адели. Её обдало пыльное марево цвета ржавчины. Перед тем, как сюда попасть, она несколько раз звонила в домофон, чтоб Керт ей отворил. Она успела замёрзнуть и потуже завязала пусть и лёгкий, но шарф. Дядя слышал сигналы в комнате, где следил за экранами, но не желал отлучаться от важного дела. Нет, он не спал, как предположила Алесса. Он держал кричаще‑красный переплёт книги «Изотерические основы и тайны мироздания» и читал так увлечённо, что ни камер, ни звонка для него точно не существовало.