Midian

Они проехали пустынные дороги Мидиана и оказались на единственной из города трассе, окаймлённой глухим лесом, покрытым инеем. Иногда его громады сменялись серебристыми полями, уходящими в подножья невидимых в темноте гор.

Артур как будто впервые в жизни видел хрустальные пейзажи за окном машины. И, надо признать, они проносились ураганно.

– Ты слишком быстро водишь, – обратился господин Велиар к серьезному и хмурому Дани. Тот вышел из ступора и залился бодрым смехом на его замечание:

– Мне мечтается, что меня выпустили на волю, указали на горизонт, и предложили достичь его одним рывком. Когда я попадал за руль с инструктором, то начинал делать такое, что тот кричал благим матом. Он был уверен, это последние минуты его жизни.

– Азарт может увести далеко. Неразумный риск чреват пагубными последствиями, – нравоучительно заключил Артур.

– Разве это плохо? Знаешь, как появилась у меня эта машина? У меня в группе был друг Ллоид, довольно обеспеченный, любящий брать на слабо и вечно кому‑то что‑то доказывать в споре. Он приобрел самую модную на тот момент тачку. Его радости не было предела. И вот он меня спрашивает: «Дэн, хотел бы ты такого же монстра?» Я искренне закивал головой. Наш разговор был в шуточной манере, мы просто сидели в баре и упарывались. «А на что ты готов ради такой машины?» «А что тебе надо, Ллоид?» «А чего ты боишься больше всего?» «Высоты». После этого он стал катастрофически серьёзным. И свершил великую глупость. Люди всегда свершают жуткие глупости, когда становятся чрезмерно серьёзными. Он сказал, если я заберусь на верхушку самой высокой башни в городе, засниму это, прогуляюсь вальяжно по краю, то мой главный приз – а‑а‑а‑авто‑мо‑б‑и‑и‑ль! И добавил, что юридически всё оформит, да так, что сам потом не придерётся. И я согласился. Самой высокой башней была заброшенная и неохраняемая телевизионная. Весь университет пришёл поглядеть на меня, потом добавились полицейские и реанимация (что же не катафалк!).

– О, Боже!

– Но, как видишь, я езжу на машине Ллоида, и мне нравится. А высоту ненавижу ещё больше, но мы поравнялись. Я даже могу фото показать! Сейчас возьму телефон из кармана пальто…

И Дани, держа ногу на педали, захотел достать необходимое с заднего сидения.

– Нет! Я верю! – оторопел Артур и погладил его по плечу. Даниэль ближайшие несколько минут ничего не говорил, только вёл с лёгкой улыбкой, словно думая о чём‑то небесном. Артура начал мягко убаюкивать вид за окнами. И Дэни произнёс вдохновенно:

– Вероятно, ты думаешь, что это нелепо – так лезть в пекло. Но я не могу жить вполсилы. И я хочу забраться ещё выше, чем эта башня. Она скрывалась за облаками в дождливую тяжёлую погоду. И лестницы там были так себе…

– Узнаю в этой прыти твоего отца.

– Мы же Велиары, дедушка! Потом мне пришлось ходить к психологу, но это уже лёгкая побочка…

А дорога то взмывала ввысь, то каскадом рушилась. Пролетали мосты, озёра, отражающие млечный путь. Где‑то далеко дремали чащи, осыпанные звёздной пылью.

…Часть трассы была проложена у самого обрыва. Даниэль припарковал машину на обочине, где завершался лес. Он сказал таинственно, выключив фары: «Вот и наш пункт назначения – ночь. Добро пожаловать!» Они ступили на заледенелую землю, приблизились к поручням. Внизу, у подножья обрыва змеилась река – тонкая сонно‑переливчатая нить, а дальше – равнина, словно нарисованная голубой пастелью. И небо предстало необъятным, бездонно‑чёрным. И кругом – ни души, ни звука. И Артур недоумевал, как он мог быть в четырёх стенах, когда есть такой простор.

– Тебе сегодня так и не дали спеть. Можешь спеть сейчас. Заодно меня лишний раз порадуешь, – попросил старик.

– Вероятно, у меня есть что‑то подходящее в репертуаре! – подхватил он идею.

Его яркий и насыщенный голос пролился сначала осторожно, чтоб не тревожить сияющий, сумрачный мир. Затем он будто бы стал частью кристальной ночи. Его песня отображалась играющим эхом, взлетала на крыльях высоких нот. Она имела простой и умиротворяющий мотив, а авторство строк Дани давно не помнил.

 

Мне нужен талый снег под желтизной огня,

Сквозь потное стекло светящего устало,

И чтобы прядь волос так близко от меня,

Так близко от меня, развившись, трепетала.

Мне надо дымных туч с померкшей высоты,

Круженья дымных туч, в которых нет былого,

Полузакрытых глаз и музыки мечты,

И музыки мечты, еще не знавшей слова.

О, дай мне только миг, но в жизни, не во сне,

Чтоб мог я стать огнем или сгореть в огне!

 

Когда они вернулись обратно в особняк, то впервые за двадцать с лишним лет Артур заснул сладко и глубоко. Он закрыл счастливые глаза, чтоб они увидели завтра. Он не мог представить, каким переломным окажется грядущий день.

 

Зов

 

Мидиан был равнодушен к Кристианау, но трепета, которым де Снор обозначил их встречу, хватило бы и на двоих.

– Что же Вы так по сторонам озираетесь, точно в сказку попали? – возмущённо пробормотал таксист, загружающий в свой старый, полумёртвый автомобиль его багаж. Кристиан стоял возле него с мольбертом подмышкой и небольшой дорожной сумкой. Он взял с собой самое важное – все свои картины. Но образ главного полотна в его жизни запечатлелся в нём прочно, как инициалы на граните.

Он думал: «Она здесь, где‑то в Мидиане. Она ходила по этим улицам». Де Снор был, как сомнамбула, ясновидящий потаённое и не замечающий вокзальных скрежетов, расталкивающих друг друга людей, едкого замечания таксиста. Художник, нежно скользя взглядом по обликам построек, рубцы времени на которых были небрежно скрыты краской, мысленно заключил: «Я напишу в этом городе великие картины, которые достанутся вечности в дар».

– О, неужели готово?! Прошу в карету, господин!.. – цинично воскликнул раздражённый таксист.

Де Снор, не желающий расставаться с мольбертом, занял место на заднем сидении. Машина жалобно завелась. Они отправились в путь. Кристиан молчал. Через несколько минут водитель спросил:

– Что это у Вас за поклажа?

– Я живописец. Это мои полотна.

– А меня нарисуете?

– Если пожелаете, то за определённую плату могу…