Midian

Эти образы проявлялись до чудовищного ярко и выпукло. Андерс отшатнулся назад, больше не в силах выносить увиденное. И тогда от её руки возник раскол – длинная полоса, напоминающая очертаниями блеснувшую молнию, которая тут же разошлась по всей поверхности глади. И зеркало градом мелких осколков обрушилась. Вун успел закрыть лицо, чтоб не пораниться.

Он, ошеломлённый, бросил растерянный взгляд на пол, где холодно поблескивал остроконечный хаос: миллиарды космических светил с рёвом рухнули на землю, больше не подчиняясь гармонии и строю. Андерс прекрасно понимал, что сейчас не смеет медлить и секунды. И он направился к ней.

…Многие опасливо сторонились замка на горе. Говорили, земля вокруг была вытоптана ведьмами, проводившими здесь шабаши, отчего она стала пустой и бесплодной. Также рассказывали, как всякого незваного гостя потом не могли отыскать: он пропадал без следа. Замок, огромный и седой, с колоннадами и башнями, отражал былое величие и настоящую леденящую неприступность. У Вуна имелись ключи от ворот, за которыми – мрак и жуть. Но они не касались его. В одной из башен и находилась усыпальница Королевы – круглая зала, где в центре на мраморной плите блистал прозрачный гроб. Андерс иногда приходил к ней, так жаждущий её пробуждения.

И вот время пришло.

Он вбежал туда и обнаружил, что гроб пустует. Но поодаль в пол‑оборота стояло его божество. Она отметила прибытие Андерса медленным взглядом. Тот оцепенел. Её стать и изящная стройность, горделивая голова, тяжёлые гладкие локоны в высокой причёске, голубоватое, студёное молоко кожи, аристократически изящные черты лица – так выглядят «чудовища». Она спросила с прохладным безразличием:

– И как долго продолжался мой сон на этот раз?

Даже в тембре её голоса хотелось блаженно утонуть и забыться.

– Двести лет, моя госпожа. Мир изменился, – ответил Андерс, боясь ещё хоть на шаг приблизиться к ней.

– Увы! Он не может измениться, – заключила Королева с усмешкой.

– Сейчас вместо гильотины и топора есть такие как я. Мы используем знания и информацию, – Вун пытался держаться перед ней, сохраняя лицо преданного и обетованного приспешника, но ему казалось, что его изнемогающая душа вот‑вот вырвется из тела.

– Многих ли ты обезглавил?

– Их легионы. Я уже готов передать их Вам!

И он неровно приблизился к ней, бесстрастной. И упал на колени, зарываясь головой в огненный шёлк её платья. Возможно, он плакал. Возможно, смеялся. Она посмотрела на него сверху вниз и резко одернула подол, произнеся с неизменной интонацией:

– Приведи мой легион сюда, как только стемнеет. Всё, что здесь свершится, останется в этих стенах. Я не желаю раскрывать своё истинное лицо.

– В этом мы с Вами похожи! Моё светило! Эсфирь! – воскликнул Вун восхищенно, поднимаясь на ноги. Эсфирь с тонкой издёвкой подметила:

– Пёс всегда перенимает черты своего хозяина.

– Скорее, я создан по образу и подобию своего бога – Вас, моя Королева.

– Нет. Ты – паж. Презренный. Жалкий, как твои предки. Вы однообразны, неприметны. Внутри у вас уже нечего убивать. И не смей меня касаться без моего разрешения!

Она прошлась из залы в коридор. Андерс следовал за ней и внимал дальнейшим её словам. Он не видел выражения её лица, но по тону её голоса чуялся кровожадный азарт. Эсфирь говорила:

– …А что может быть для меня приятнее, чем сначала вносить смуту, потом ставить перед собой на колени, и, в конце концов, завладевать? Ты не поймёшь, Вун, как хочется разрывать клыками алую, пульсирующую в агонии плоть. Но вместо этого мне приходится поглощать падаль…

– Я ожидал Вашего пришествия, но, признаться, не так скоро… Мне предстоит сделать массу приготовлений… Вот же чёрт! Госпожа, что случилось с последним потомком Грегера?

– Вы не смогли его разыскать, но разыскала я, взяв всё в свои руки. Меня талантливо и изящно воплотили на полотне. Да пусть хранят небесные силы того художника! Сама же картина была выкуплена нерадивым и неблагодарным потомком. А дальше мне не стоило труда развратить очередную ничтожную душу…

Они оказались на балконе. На улице застыло холодное осеннее марево. Город выглядел безграничным и даже давящим необъятностью. Королева молчала, смотрела вдаль. Вун продолжал делать попытки ей услужить:

– Я сегодня принесу Вам падаль на серебряном блюде, госпожа! Пиршество будет подготовлено, как Вы велите.

Но Эсфирь не слушала его. Она проговорила апатично:

– Вот и мой храм, моя страна, моё ложе. Одиночная камера. Мой Мидиан.

– Это только Ваша отправная точка. Но в этот раз мы нацелены пойти дальше – завоевать весь мир! По классике жанра. Да что там этот мир? Мы выше звёзд поднимемся, изничтожим главного деспота, плюнем в его лицо! – воскликнул Андерс с болезненным торжеством.

– Я хочу посмотреть на площадь, где Энгельс Грегер одержал победу надо мной. Доставь меня на Штернпласс, – решила она, и перевела на него взгляд. Андерс ответил, робея:

– Я Вам ор… организую…

– Это будет моим триумфом. Герой был и прошёл. А я – снова здесь, – и она слабо улыбнулась.

 

Секреты

 

Событие, вожделенное Андерсом Вуном столь долго, грозилось изменить глобально не только прежнее течение жизни всего Мидиана, но и распорядок его дня. О досадности последнего он задумывался больше.

У него имелись все данные его поклонников. Внутри его школы существовало деление на только прибывших, не прошедших всех «степеней посвящения», и тех, кого он окрестил «легионом». Это люди, у которых нет пути назад.

В половину второго дня Вун снова был в своём доме. Он дал указания обзвонить новичков и сказать, что для них собрания сегодня не будет. Господин Андерс не сможет, вопреки своим пламенным желаниям, вновь побыть в их тёплом обществе. Давнишним своим почитателям он велел тоже позвонить, чтоб предложить им посетить его новое имение. Будет праздник в их честь.

Каково было разочарование Керта Флоренца, когда он узнал, что собрание не состоится!.. Ох, какая жалость! Он же очень хотел снова туда попасть. С таким неприятным сюрпризом он не мог смириться.

И как быть с его желанием доложить персонально Вуну о «Лимбе»? Он понял, что нельзя медлить, и сейчас же отправится в дом Вуна и всё‑всё расскажет, заслужив в его глазах признательность. Керт относился к Андерсу, как к своему давнишнему приятелю, чуткому и умеющему выслушать. Для домашних он придумал оправдание и поспешил вершить великое дело справедливости. А Адели всё грезила о том незнакомце из «Лимба». И у неё тоже появился печальный секрет.

Но случайности несут печать фатального. Совпадение – более чем стечение обстоятельств. Даже один единственный взгляд или реплика способны повлечь грандиозные перемены.