Midian

…Тяжёлое осеннее марево. Керт – на автобусной остановке. Пахнет бензином, под ногами слякоть, в душе яркое и щекотливое желание отдать заговорщиков суду. Керт ждал своего автобуса, не догадываясь, что именно в это время из окон забегаловки его приметил Рейн Авилон.

Он с момента вчерашнего инцидента в «Лимбе» не упускал из головы подозрение, что Керту уже нельзя доверять, и необходимо сделать всё, чтоб защитить тайну подполья. Но ему нужны были доказательства. «Если Флоренц отправляется на собрание, то пока очень рано. Он не стоял бы так долго: на любом автобусе можно доехать до площади. Всё‑таки там развязка… Значит его маршрут особенный. Керт, куда ты, а?» – думал Рейн, нервно стуча пальцами по пластиковому стакану с пакетированным зелёным чаем.

И вот Флоренц занял место в автобусе, чьей конечной была улица, где и жил Андерс. Авилон прекратил барабанить по несчастному стаканчику и отправился на поиски истины. Он предпочёл взять такси – так он прибудет на место первым и ничего не упустит. Рейн полтора часа находился в дребезжащей коробке полумёртвой машины, где водитель – это попусту болтающий человек со шрамом на брови. Водитель и Рейн поняли почти с первых минут, что идут под разными знамёнами и взаимно являются друг для друга «неверными».

По прибытии они остановились на углу улицы. С одной стороны шли дома, а на противоположной были тёмные сады, огороженные от тротуара решёткой. Таксист пренебрежительно потребовал с него тройную сумму. Выходка условилась тем, что почти такой же парень сегодня утром посмел обозвать его и сам не грузил свои картины. Пришла пора отыграться.

Сначала Авилон пытался договориться, воззвать к человечности, но водитель стоял на своём. И Рейн кинул ему в лицо требуемые деньги и стремительно направился по своим делам. Таксист сидел без движения несколько минут, чувствуя, как по венам растекается злоба. Потом он достал из багажника некое решение ущемлённого самолюбия. Когда ты находишься под сенью чужой власти, то можешь позволить себе немного больше, чем обычно.

Рейн пробрался через сад ближе к решётке. За деревьями в глубоких тенях его не было видно, но тротуар и фасад дома Андерса просматривались великолепно. Керт пока что не появился, но он должен – в этом Авилон был уверен. Скоро возле крыльца обозначился другой преинтересный человек. И это был Синдри Велиар. Его многие знали в Мидиане как гения бездарно тратить дедушкины сбережения и любителя ввязываться в нелепые авантюры и потасовки, откуда горе‑внука вытаскивал влиятельный Артур.

Через пару минут вышел и сам Андерс. На его щеках были не растушёванные скульптор и румяна, которые должны в конечном оформлении выделить скулы. «Фигляр… Придворный шут», – еле слышно прошептал Рейн. Вот перед ним – олицетворение смертельного вируса. От него пошла чумная зараза, выкосившая всю его семью. Авилон и тогда хотел перемахнуть через решётку и задушить Вуна голыми руками, но он подавил в себе ярость.

Вун лицемерно отреагировал на подобострастное приветствие Синдри и произнёс наигранно:

– Добрый день! Чрезвычайно рад встрече! А Вы? Выглядите заболевшим.

– Я решился. И я здесь, – ответил Синдри достаточно громко.

– Вы же знаете… Я буду ждать от Вас оплаты ближайшие несколько дней. Вы понимаете, во сколько это Вам обойдётся? Вы уютный кусочек мира сможете купить!

– Благодаря этому яду я куплю весь мир, – и Синдри нетерпеливо раскрыл перед ним ладонь. Андерс рассмеялся на его наивный жест:

– Повремените, милый мой! Боюсь, мир я не продам! Я могу выставить на торг другое. Предложение Вам необычайно понравится!.. Приглашаю Вас в дом для занимательного разговора. И именно там я передам Вам необходимое!

И они вдвоём удалились. Не прошло и полминуты, как примчался побагровевший и запыхавшийся Керт. Он позвонил в ворота, прождал немного. Его деловой визит завершился ничем: ему отварила прислуга, сказав, что господин Вун очень занят. И благородный рыцарь поплелся восвояси.

Худшие опасения Рейна подтвердились. Он медленно направлялся из сада, опустив глаза, и думал, что же им делать дальше. Насилие? Нет, это не тот путь. Попытаться найти компромисс? Но это глупо! Что же делать, чёрт возьми?! Боже, что?..

Он услышал впереди себя шум – треск веток и шорох листвы. Поднял глаза: в зеркальных обсидианах их отразился стоящий перед ним всё тот же водитель, держащий оружие. Он прицелился.

…Эхо выстрела слышали Андерс и Синдри. Их «занимательный разговор» должен был вот‑вот начаться, как от возникшего с улицы грозящего звука господин Велиар испуганно вздрогнул. Он произнёс:

– Мою жизнь портит одно ничтожество, которое я пристрелил бы без зазрений совести!

– В Мидиане лишь единственная особа имеет безграничную свободу так поступать, – со змеиной усмешкой проговорил Вун, когда румяна на его щеках растушёвывали мягчайшей кистью.

– Вы имеете такую свободу? – поспешил уточнить Синдри.

– Нет. Я лишь нажимаю на курок, если мне велено.

– Я тоже хочу нажимать на курок!

Андерс ребром ладони отодвинул в сторону руку визажиста и, чуть подвинувшись к своему гостю, блестя водянисто‑серыми небольшими глазами, произнёс тихо:

– Вот на эту тему я и хочу с Вами побеседовать.

 

Красота

 

Я не прощу. Душа твоя невинна.

Я не прощу ей – никогда.

(Занаида Гиппиус, «Александру Блоку»)

 

Даниэль проснулся в обед в одной из комнат на софе, укрывшись своим пальто. Рядом расположился кот, которому он дал нетривиальное имя – Кот. Дани лежал в блаженной истоме позднего пробуждения, глядя на высокий потолок, расписанный под пышное барокко, и думал о прошлом вечере. Особенно – о девушке, которая ангельским сиянием возникла в шумном и тревожном подземелье «Лимба».

В тот день в доме Артура чувствовалась мирная и размеренная радость, которой не бывало так долго. Хозяин светел почти детским счастьем. Синдри недавно уехал по каким‑то своим неотложным планам.

Даниэль понял, что не может оставаться в особняке. Он не находил себе места, желая снова встретиться с Адели. Скольд, который мог знать хоть немного о ней, не брал трубку. Поэтому Даниэль решил добраться до главной площади, чтобы встретить друга там. Дани было несколько грустно оставлять особняк. С одной стороны, он очень желал что‑то выяснить по поводу Адели и вновь повидаться с ней. А с другой стороны, его держало интуитивное ощущение, что не следует уезжать. Но его стремление взяло верх над опасением.

Даниэль решил, необходимо сдвинуться с мёртвой точки и действовать. Он ничего не сказал Артуру о своих предчувствиях и переживаниях.