Мир не вечен. Цикл книг: «Эйриния». Книга первая. Том III
– Я?! – не в силах больше смотреть на Принцессу, Ноча отвернулась. – Мой папа… Я оказалась разлучена с ним еще в раннем детстве… И вот, спустя столько лет, он вернулся ко мне… Но, не прошло и пары недель с момента его возвращения Домой, как случилась Беда… Он… Его…
– Прости меня, Ноча! – не устояв на месте при виде столь юной мышки, пребывающей в безутешном горе, София кинулась к ней и горячо, с некой заботой, обняла.
– Пусти… Оставь меня… Поди прочь… Ты не понимаешь… Ты ничего не помнишь… – как могла принялась отбиваться от неё бедняжка, сжимая кулачки.
Но сил совсем не осталось и её легкие удары не могли заставить Принцессу оставить подругу в подобную роковую минуту отчаяния.
– Теперь я понимаю, почему ты ненавидишь меня… – тихо прошептала мышка, не переставая гладить Ночу по головке, стараясь всячески её успокоить.
– О чем ты?! Я вовсе не ненавижу тебя… я… я… – подняла на Софию мокрые глазки девушка, сама не понимая, почему так холодно относилась к ней.
– Из обрывков разговоров твоих друзей – Тоша и Пика, всё это время потихоньку осознала, что возможно именно я – стала виновницей всего произошедшего…
– Что ты такое говоришь?!
– Монри… Эта крыса… От одного его имени меня бросает в дрожь… А теперь представь – что сталось со мной, если бы он пригрозил расправой над моими друзьями…
– Малия… – не веря своим ушам, Ноча отстранилась от мышки. – Ты не можешь знать этого наверняка…
– Не могу… Твоя правда… Но может именно по этой причине я до сих пор ничего не вспомнила… Ведь случись это, мне бы пришлось свыкнуться с мыслью, что я виновата в смерти Любимой Пика, а также твоего Отца…
– Замолчи! – кинулась к ней черная мышка и поспешила прикрыть ротик ладошкой, пока её слова ненароком не долетели до слуха серого мышонка.
Ведь тогда, паренек мог окончательно сойти с ума и потерять надежду и веру в друзей.
– Да, да, да… Я, Тош, даже Пик, думали о такой возможности… Но… От одной только мысли, что ты… Даже не по своей воле «предала» нас – пугала до глубины Души. Мы отказываемся верить в это…
– А если я, и в правду… – перешла на шепот Принцесса.
– Хватит! Прекрати во всем винить себя! – не выдержала тут Ноча и как отвесит Софии звонкую пощечину. – Думаешь от того, что ты возьмешь всю вину на себя – нам станет легче?! Наоборот – я, Пик, Тош – будем до конца жизни винить себя, что не смогли уберечь свою дорогую подругу от подобного…
– Но как же твой Папа?! – оказавшись поверженной на пол, проскрипела русая мышка.
– Послушай меня… Даже не окажись ты там, эта мерзкая крыса, так или иначе, смогла бы найти способ выбраться… С твоей помощью или без – он претворил задуманное в жизнь…
– Ноча‑а‑а! – теперь уже София, разрыдавшись, как малое дите, кинулась к подруге.
Не поднимаясь с колен, бедняка уткнулась ей в ноги.
– Прости, что своим отстранённым отношением заставила почувствовать тебя виноватой, – не в силах стоять, упала рядышком черная мышка. – Прости меня… Прости…
– И ты меня… Прости… – не зная утешения и не переставая лить горьких слез над «разбитым корытом», девчата обнялись.
Всё это время оставаясь безучастным ко всему, что происходит в округе, до слуха Пика долетели обрывки их речей. Резко прервав «раскачивание», сам не свой, он поднялся на ноги и со спины стал надвигаться на мышек. Его руки дрожали, глаза горели огнем, мысли совершенно путались, а сердце так и разрывалось на мелкие кусочки.
– Пик?! – с неким испугом прошептала Ноча, первой узрев приближение друга. – Нет, Пик, не надо… Не трогай её, прошу тебя… – перешла на писк бедняжка, видя, как друг остается глух к мольбам о пощаде.
– Нет Ноча, хватит уже заступаться за меня! Пусть я ничего не помню – это вовсе не снимает с меня груз ответственности, – всячески пыталась Принцесса отцепить от себя подругу, которая никак не желала оставить её одну перед лицом неминуемой «расправы».
– Но ведь она… – проглотила ком в горле черная мышка, когда Пик, нависнув над ними, поднял правую окровавленную ладошку, на которой недоставало двух пальцев – мизинца и безымянного.
Даже вся перебинтованная не одним слоем повязок, она не переставала кровоточить и приносить жуткую боль мышонку, который, казалось, уже свыкнулся с нею и не обращал внимание. Но это лишь с виду, ведь эта боль являлась лучшим напоминанием о тех горестных событиях, через которые им всем пришлось пройти.
– Нет, лучше меня!
– А я говорю – виновата я, – пихались подружки, так и стараясь подставиться под удар.
Но в следующее мгновение девчата смолкли и замерли в нелепых позах. Подняв ладошку, серый мышонок со всей силы, как хлестнет себя по щеке.
– Пре‑ра‑ти‑те! – раз за разом повторял он «удары» после каждого слога.
Пока наконец, выплеснув весь свой гнев столь необычным методом, паренек полностью обрел над собой контроль и как закричит на глупых мышек.
– Даже думать не смейте, что в убийствах и смертях, коим нет числа – виновны именно Вы?! Когда… Эта крыса… Глумилась над телом моей Любимой и вонзала кинжал в грудь твоего отца, Ноча… Он… Этот хладнокровный убийца обмолвился, что ты, Принцесса София, всего лишь пешка в игре Графа…
– Неужели, всё это время, ты… – перехватило дыхание у бедняжки.
– Да, Малия, именно в ту самую песчинку я всё осознал…
– Но, тогда…
– Ноча, можешь сколько угодно винить нашу бедную Принцессу во всех бедах… Но лично я… Нет… Сиберия – ни за что бы не пожелала подобного… Ведь она… У неё было такое Доброе Сердце… Даже на смертном одре она благодарила меня за… Ах… Си‑бери‑и‑и‑я…
Не в силах справиться с нахлынувшими горестными воспоминаниями, разрывающими Сердце и Душу на мириады кусочков, Пик схватился за голову и упал на колени перед мышками.
В первые песчинки Ноча и София не знали, что и сказать после услышанного, а когда очнулись – протянули к другу ладошки. Желая хоть немного загладить вину за всё сказанное ими в горячке, девушки кинулись к пареньку и обняли с двух сторон одновременно.
