Мир не вечен. Цикл книг: «Эйриния». Книга первая. Том III

Сквозь непроглядный туман, еле дыша от удушающего дыма, что опутал корабль за пару мгновений, красными и мокрыми от слез глазами, с невыносимым гулом в ушах наблюдали друзья, как их кораблик подтягивает на крюках команда другого судна. Оно подплыло к ним сразу после того, как Флагман прекратил своё движение, оставив их далеко позади себя.

Эсфирцы завидев, как Хищник истекает кровью, окружили его и готовились «к знатному обеду». Но боясь, что огонь перекинется и на их суда, Флот неприятеля держался на расстоянии, решив подождать пока Флагман и его команда совершенно выбьются из сил, или вовсе – сгорят в собственном непобедимом судне.

Вмиг вся Битва прекратилась. Не ведающие доселе поражения Реннцы с замиранием сердца наблюдали, как оплот их могущества на Эфирском море обуяло кроваво‑алое пламя. Вместе с последними надеждами на победу, оно принялось уничтожать всё живое на борту «Непобедимого».

Смолкли орудия форта, чьи канониры, прекрасно понимая каково сейчас простым морякам, решили хоть таким образом выразить Дань Уважения живым и павшим товарищам Героического Судна, на протяжении всего сражения сдерживающего натиск врага до последнего «вздоха».

 

Тем временем самый большой из эсфирских судов, настоящий Исполин – пятипалубная Гексера, с тремя рядами весел и пятью величественными мачтами, обошла врага с тыла и заняла выжидающую позицию. На её верхней палубе покоились несколько камнеметов и стрелометательных машин, способные «добить» неприятеля, но сейчас обстрел не велся – это было ни к чему.

Сюда по размерам, военной мощи, белоснежному цвету парусов, не тронутому Огнем Битвы, а также без единой царапинки корпусу корабля, под цвет эсфирского ореха, и тому, что на протяжении всего сражения, эта махина находилась позади всех судов, можно было с точностью назвать сей корабль – Флагманом Алатан‑Паши, самый большой и мощный из всего Эсфирского Флота.

 

Именно матросами этого судна оказался подтянут кораблик пиратов к своим «гостеприимным берегам». Не успели мышата опомниться, как всю палубу наводнили солдаты Эсфира. Все как на подбор – высокие, худощавые, цвета песка песчаные мыши, с маленькими глазками, в сверкающих на солнце легких металлических доспехах, прикрывающих грудь и спину и больше напоминавшие начищенные до блеска круглые щиты. В руках они держали остроконечные копья, а на поясе у каждого висели изогнутые сабли.

Яркостью цветов и роскошью отделки одеяния солдаты не блистали. Под доспехами они носили длинные до пола светло‑коричневые кафтаны из плотной материи, дабы ремешки, на которых крепились щитки, не натирали. На ногах красовались плотные тканные цвета песка сапоги, доходившие до уровня колен и отлично защищающие их хозяев в нелегкой службе по защите покоя жителей Эсфира в засушливых условиях здешнего климата.

 

Тошу и Ночи, которых оторвали друг от друга схватившие их песчаные мыши, не успев те толком прийти в себя, было откровенно всё равно – кто они и на чьей стороне. Они еле‑еле держались в сознании, разум был затуманен, в ушах стоял невыносимый гул, а из глаз так и текли слезы. Едкий дым, окутывающих всё это время корабль, заставил их закашляться, да так сильно, что они готовы были легкие выплюнуть. Когда их судно вывели из столба дыма и гари, мышата, не разбирая где они и что с ними, окончательно потеряли связь с реальностью.

 

Они очнулись спустя некоторое время от сильного удара о пол лицом, а также истошного крика прямо им в уши:

– Очнитесь насекомые!

Затем мышат силком заставили сесть на колени и распахнуть глаза перед Великим Правителем Эсфира солдаты из его личной охраны.

 

Эти верные Сыны своего Отечества отличались от обычных стражников не только выправкой, могучими плечами и высоким ростом, но и богато украшенными доспехами из дубленной кожи, что могла сравниться по прочности с металлическими. А вставки из драгоценных металлов делали подобный «наряд» крайне ослепительным – в прямом смысле этого слова.

Теплый свет множества лампад помещения так и отражался от их сапог, наплечников и нагрудного доспеха, делая созерцание Стражей крайне затруднительным вне пределов дворцовых стен. В народе их так и прозвали – Сош‑уфа, что на местном наречии означает: «Отражающие Свет».

Эфесы их сабель и рукояти копий также отличались более роскошной выделкой и проработкой деталей, вплоть до мельчайших подробностей. И чем богаче была выделка этих немаловажных деталей оружия, тем почетнее был тот или иной Сош‑уфа.

 

– Вот вы и попались, мышатки… Думали скрыться от Правосудия, после того, как отравили нашего покойного правителя Тимура‑Пашу?! – раздался здесь чей‑то до боли знакомый тоненький голосок, наполненный ядом и презрением.

 

Пленники тут же подняли очи и узрели Советника Зара, восседавшего на больших мягких подушках. Подобрав ноги под себя высокая, аккуратно коротко подстриженная, серо‑песчаного окраса худощавая крыса с пристальным сухим взглядом сверкающих глаз пепельного окраса, встретила их кривой улыбкой, не сулящей им ничего хорошего.

«Завернутый» в широкий кафтан нежно‑персикового цвета, с вышивкой на нижней кромке и длинными рукавами, спадающими до самого пола, наряд крыса походил больше на длинное платье с поясом, без тюрбана и сабли, с торчащими из‑под него остроконечными сапогами под цвет верхней одежды. Именно таким его запомнили друзья при первой встрече.

Похоже, он не успел толком вжиться в новую роль и обзавестись всеми роскошными одеяниями Правителя Эсфира. Но ему и не требовалось – одного его взгляда, наполненного высокомерием и презрением к простым мышам, хватило, чтобы осознать, что дела обстоят не в их пользу.

 

Пребывая в капитанской каюте, напоминавшей убранством и роскошью отделки Дворцовые Палаты, Зар не скрывал своего ликования по поводу долгожданной встречи с «убийцами» Тимура‑Паши.

– Ты‑ы‑ы! – прохрипел Тош, прекрасно узнав эту подлую мерзкую крысу, что и принесла отравленный яд Тимуру.

Только он успел поднять голову, как получил по лицу глухой удар древком копья.

– Молчать, убийца! – прогремел голос телохранителя. – Никому не разрешается перебивать Великого Пашу…

От столь «теплого и нежного» приветствия, паренек упал лицом в пол и закашлялся. Любое желание ознакомиться с чудесами отделки местного интерьера отпало само собой. На смену любопытству пришел праведный гнев и ярость.

 

– Признаете ли вы себя виновными?! – продолжил свою высокопарную речь бывший Советник.

– Мы?! Ни за что! – прохрипел знакомый голос совсем рядышком с кареглазым пареньком.