Не наследник, которому по…

Аккуратно, чтобы не стрельнуть пробкой в потолок и не забрызгать тут всё, открыл и наполнил на треть бокалы и ей и себе. Чокаться не стал, сразу пригубил свой, ощущая на языке кисловатый привкус Кристаля от Лоиса Родерера. Не знаю кто там ищет в нём оттенки спелых яблок, свежеиспечённого хлеба, имбиря и мёда. Лично на мой взгляд это было вполне стандартное сухое игристое вино, сильно переоценённое историческими байками про русского императора.

– Ты даже не знаешь, что тебе предстоит увидеть, – пригубив шампанского, мать зажмурилась от удовольствия.

Ну ещё бы, это её любимая марка. Что‑что, а вкусы своей семьи я знал, это весьма помогает, когда хочешь чего‑то добиться для себя. Думаете как у меня лаборатория появилась? Матери партия Кристаля, отцу коробка кубинских сигар. Настоящих, которые у нас не купишь, или купишь, но через тысячу перекупов за заоблачный ценник. А вот через глобальную сеть организовать доставку – другое дело. Пришлось попотеть, находя нужные контакты в даркнете, но я справился. Зато, теперь у меня есть хорошие знакомые в китайской мафии и русской разведке. Правда господин Брут, Анатолий Викторович, через которого я и заполучил сигары с самой Кубы, утверждал, что он скромный торговец оружием и только, но главным разведывательным управлением от него веяло за версту.

– И что же, это? – лениво поинтересовался я, раздумывая, можно ли всё‑таки, как‑нибудь забрать свою лабораторию с собой.

– Это место, в которое имеют доступ лишь болдары – магический район Иркутска.

– И что, туда никто кроме болдаров не ходит? – уточнил я, – и бездари не пробуют заглянуть? Там что, охрана на входе?

– А вот и нет, – лукаво прищурилась Эльвира, – не угадал. Бездари про него даже не знают. Он для них как бы не существует. И они не могут в него попасть.

– Как это? – слегка заинтересовался я.

– А вот так, потому что магия, – с превосходством в голосе заявила та, – представь, огромный район в самом центре города. Но который никогда не найти, хоть весь город, все улицы обойди.

– И как мы туда попадём?

– С помощью магии, конечно, – рассмеялась мать, – как же ещё. Я же говорю, что только болдары смогут туда попасть.

– Ну ладно… – протянул я.

Если они тут и вправду смогли реализовать концепцию вложенных пространств, то я, пожалуй, изменю в лучшую сторону мнение о местных магах.

– Что, и даже правительство об этом не знает?

– Правительство знает, – внезапно поскучнела Эльвира, – но и только, по договору они тоже не имеют права туда заходить без разрешения Магсобрания.

– Что за Магсобрание?

– Высший орган у болдар, он представляет интересы магов при императоре и регулирует взаимоотношения внутри магического сообщества.

– А почему я про него первый раз слышу?

– Потому, – вздохнула мать, – что малдары находятся вне его юрисдикции, а статус секретности ограничивает распространение сведений об устройстве болдарского общества.

– Понаплодили собраний всяких, – буркнул я, – а как же спецкомитет по делам аристократов и дворянское собрание?

– Дрейк, не путай, – строго сказала Эльвира, – спецкомитет и дворянское собрание касаются только аристократов балдар или малдар – не важно, а Магсобрание всех болдар, хоть аристократов, хоть нет.

– То есть, если я болдар‑аристократ, то мне могут указывать и Магсобрание и спецкомитет и дворянское собрание? – уточнил я, – а если или простолюдин или малдар, то только кто‑то один из них?

– Всё правильно, – кивнула мать, обрадованная моей догадливостью.

– Вот же жопа, – буркнул я недовольно.

Хотя догадывался, догадывался, что чем ты потенциально опаснее, то тем больше на тебя всяких контролирующих и проверяющих органов. Аристократ‑болдар, это прям комбо, хуже сочетания и не придумаешь.

– И что конкретно мы там должны купить?

– Всё по списку из академии, – женщина протянула мне свёрнутый трубочкой листок на плотной, под пергамент бумаге, где красивым шрифтом с закосом под каллиграфию, с завитушками там всякими, было перечислено два десятка позиций.

После беглого ознакомления со списком, от которого брови мои сами собой полезли на лоб, я повернулся к матери и с сарказмом процитировал:

– Подрясник чёрный – два штуки, сапоги яловые обычные и хромовые – две пары, колпак с мехом и без меха, кафтан чёрный… Рили?!

– Эта одежда, – наставительно произнесла Эльвира, – символизирует нашу связь с предками и верность традициям. Этот перечень был предложен советом волхвов и утверждён царём для школ призванных обучать отроков ведовству и волхованию в тысяча пятьсот шестьдесят четвёртом году.

– Мда, – буркнул я, – вот это древность. А если бы я девочкой был, меня бы кокошник носить заставили?

– А как же, я носила! – с гордостью в голосе произнесла мать.

– Ну ладно одежда, а метла‑то зачем? – ткнул я в позицию ниже, – летать на ней, что‑ли?

Женщина тут же прыснула, прикрыв рот ладошкой.

– Нет конечно, – чуть успокоившись, ответила она, – метла это символ государевого человека – опричника. Болдары тогда все становились опричниками при царе, а метла была символом того, что они выметают из отечества весь мусор.

– И что, мне теперь там по академии с метлой ходить?

– Ну, на официальные мероприятия да, а так, на занятия можно и не носить, никто не заставляет.

Я вновь вернулся к списку, уже внимательней изучая.

– Блюдечко серебряное с наливным яблочком… Это что?

– Это магическое устройство дальневидения, – ответила маман, – покатаешь яблочко по тарелочке, да пожелаешь нас, родителей увидеть, оно и покажет. Ну или ещё кого.

– А клубочек волшебный?

– Он путь тебе верный укажет, до куда дойти пожелаешь.

Это было ладно, но вот следующий пункт вызвал во мне просто бурю эмоций.

– Борода?! – громко воскликнул я, вновь затыкав пальцем в список.

Не знаю, чего в моём вопле было больше, удивления и возмущения. Я и в прошлой жизни терпеть не мог всю эту растительность на лице, которая после недели отращивания начинала чесаться неимоверно, а уж здесь и подавно меня было не уговорить.

– Не собираюсь её отращивать!

– Накладная, – успокоила меня Эльвира, – для парадных выходов. Постоянного ношения не требуется.

– Ну ладно, – немного успокоился я, но тут посмотрел ниже.

– Собачья голова? – я подозрительно покосился на мать, – что, тоже накладная?