Не злите ведьму. Часть 1

– Высокий, смазливый, Константином зовут, – кивнул Борис. – Помню я его. Лицом светлый, а душа чёрная.

– Да ладно, он хороший человек, – возразила я.

– Для тебя хороший, потому как ему от тебя не надо ничего, – парировал старик. – Мать таких на дух не переносит. От него за версту обманом и подлостью несёт. Ты замёрзла что ли? Тепло же.

Я в это время и правда зябко ёжилась, рефлекторно потирая плечи. Борис снова посветил на меня фонариком да так и застыл, а я опять прикрыла глаза рукой.

– Это как это? – растерянно прозвучало в ночной тишине.

В канаве у кладбища нестройным хором расквакались лягушки, создавая такой громкий и неприятный шум, что мне немедленно захотелось оказаться в другом месте.

– Давайте к вам пойдём, а? – предложила я, поправила ремень сумки на плече и тоже застыла, поскольку наткнулась пальцами на что‑то, чего в моём гардеробе раньше точно не было.

Ощупала влажную шершавую находку и навскидку определила, что у меня на шее бусы – крупные, деревянные, испачканные землёй. Борис отвёл фонарик в сторону, похлопал себя по карману штанов и снова резанул светом мне по глазам.

– А ну‑ка снимай.

Я бы с радостью, но шнурок в этой штуковине был слишком коротким – его если только разрезать, а через голову это украшение снять никак было нельзя. Холодно, жутко, лягушки квакают, Батон снова разорался на тропе, зовя нас домой… Борис решил, что нужно идти в дом и там разбираться в новых мистических обстоятельствах нашей очередной встречи – вместе с Клавдией Ильиничной, которая в таких делах больше смыслит. Я с ним полностью согласилась. А когда мы выходили с кладбища, шнурок в бусах вдруг порвался, и круглые бусины укатились с дощатого мосточка прямо в канаву. Я одну только бусинку поймать успела и крепко зажала её в кулаке, будто этот маленький деревянный шарик имел в тот момент для меня наивысшую ценность.

 

Глава 8. Сказка на ночь

 

Молчание затянулось. Я смотрела то на сонную Клавдию Ильиничну, то на её хмурого сына, то на кота, а они все трое смотрели на меня. Неприятно так смотрели, будто в душу заглянуть пытались. Только у Батона взгляд был довольный и, кажется, ободряющий. Красная бусина лежала на столе, покрытом светлой клеёнкой, и время от времени переманивала внимание присутствующих с моей персоны на себя.

– Дар у тебя есть какой‑то, – наконец‑то заявила старушка.

– Ага, – немедленно согласилась я. – На ровном месте приключения на свою пятую точку находить и совать нос туда, куда не просят. Ну какой дар, Клавдия Ильинична?

– Ведьмовской.

«Да блин, что ж они такие трудные‑то?» – раздражённо подумала я и выложила на стол ноутбук.

– Я к вам ехала скриншоты кое‑какие показать. Там написано, что освоение земель здесь начнётся не позднее следующего года. Это значит, что уже по весне или раньше сюда нагонят технику и начнут деревья вырубать. Вас к тому времени здесь быть не должно. При такой широкой огласке хотя бы видимость законности должна быть, и это строительство наверняка согласовано на о‑о‑очень высоком уровне, иначе за изменение целевого назначения земли под населённым пунктом в администрации с кого‑то быстро шапки полетят. Вот послушайте… «На территории урочища располагается заброшенное село, в котором зарегистрированы и постоянно проживают четыре пенсионера преклонного возраста. Это одинокие старики, о которых некому позаботится, и в данный момент администрацией Вырвинского района прорабатывается вопрос о переселении граждан в более комфортные городские условия, где есть и поликлиники, и аптеки, и социальные службы, способные обеспечить престарелым людям должный уход. Речь идёт не о пансионате, а об отдельных квартирах», – я сделала паузу и внимательно посмотрела на Клавдию Ильиничну. – Это январская статья, а сейчас уже июнь. Из выписок следует, что все заброшенные дома юридически уже ликвидированы как объекты недвижимости, а земля под ними переоформлена на одного и того же владельца. Осталось всего пять жилых домов: пятый, восьмой, одиннадцатый, ваш шестнадцатый и двадцать второй. По двадцать второму сделка ещё в декабре прошлого года состоялась, там теперь тот же владелец, что и у остальной земли. Восьмой продан в апреле. Остаётся всего три.

– В восьмом Шурка живёт, у ней хозяйство большое, – сообщила мне Клавдия Ильинична. – Она продала дом, да. Сейчас животину свою распродаёт. Только никто ей квартиру не давал, она к родне в Екатеринбург уехать собирается. К осени велено жилплощадь освободить. Знаем мы это всё, Марфуш. Семёныч в пятом прописан, но он не хозяин. Хозяева где‑то в Сызрани живут. А в одиннадцатом нет никого, дача это. Наезжают раз в пару лет хозяева, шашлыки жарят, шумят. В этом году нет вот их. Позже, может, приедут. Тама Ольга была прописана, но она в Мухино давно перебралася. Болела сильно. В марте померла, а теперь вот наследникам полгода наследство своё ждать. Трое нас тута, Марфуш.

– Получается, что по пятому загвоздка в поиске хозяев, по одиннадцатому всё в наследство упирается, а вы свой дом просто продавать не хотите, – подытожила я.

– Получается так, – пожала плечами старушка и широко зевнула.

– Тогда непонятно, зачем на Семёныча вашего метка по ренте поставлена. Он же не владелец, – задумчиво вздохнула я. – Если только ради того, чтобы вывезти его отсюда. Но агентству‑то нашему это невыгодно. В вашем доме, кстати, тоже выгоды никакой нет.

– Ни выгоды нет, ни завода никакого тута никто строить не будет, – подал голос Борис.

– Почему? – удивилась я.

– А потому что перед стройкой первым делом проект делается и земля обследуется. Сюда приезжал кто пробы грунта брать? Нет. А я тебе и без проб сказать могу, что на пересохших торфяных болотах ни один завод не простоит долго. Всё в землю провалится. Песок‑то не везде, тута торф в основном. И родники. А родники – это грунтовая вода.

– Вот теперь вы меня окончательно запутали, – призналась я. – Зачем тогда все эти махинации с переселением, изменением назначения земель, огласка такая, дезинформация? Корпуса тяжёлые, кстати, строить совсем необязательно. Промышленный комплекс и из ангаров с мини‑заводиками состоять может. Мосты вон на винтовых сваях здоровенные строят, и ничего. Пробурят до твёрдого грунта… Ну это ладно, не суть. Вы же понимаете, что если будете и дальше упорствовать, проблему с вашим переселением можно решить быстро и просто. Хвойный лес, сухой торф, ограниченное рекой пространство – тут один раз спичкой чиркни, и через пару дней вы переедете прямиком на мухинское кладбище. И на освоение земель после лесного пожара затрат меньше – вырубать ничего не надо, всё само сгорит. Я не утверждаю, что кто‑то будет так делать, это просто предположение. Там, где большие деньги и грандиозные замыслы крутятся, несчастные случаи очень часто происходят.

– А выбор‑то у меня есть? – усмехнулась Клавдия Ильинична. – Мне какая разница, где умирать? Здеся в огне, за мостом на свежем воздухе от сердечного приступа… Меня же на этом свете только лес этот и держит. Не пришло ещё моё время, понимаешь? В августе уж сто лет будет, как я живу, а помирать всё одно рано. И на том свете покоя не будет, ежели бабкину волю не исполню.

– Какую волю? – нахмурилась я.