Не злите ведьму. Часть 1

Наверное, где‑то в промежутке между очередной порцией проклятий и слезами я умудрилась заснуть, потому что пришла в себя от громкого петушиного крика, раздавшегося где‑то совсем рядом. Сообразила, что петухи в лесу не водятся, заставила себя сесть и обнаружила, что нахожусь не в лесу, а в деревне. Точнее, не в самой деревне, а рядом с ней – на старом, заброшенном кладбище. Спала я на чьей‑то безымянной могилке, а споткнулась ночью о стёсанный с одного бока обрубок бревна, приспособленный здесь вместо лавочки. В предрассветных сумерках было плохо видно, что находится вокруг, но по редким облезлым оградкам, ржавым крестам и сохранившимся с незапамятных времён пластиковым цветам, в которые я при падении едва не уткнулась носом, установить местонахождение было несложно.

Стало неловко. Я не религиозная и не суеверная, но браниться на кладбище и сыпать проклятиями в чей бы то ни было адрес всё‑таки нехорошо. Доползла до бревна, ощупала руки и ноги на предмет повреждений – синяков наверняка полно, но кости вроде бы все целы. А вот костюм… «М‑да… И как я теперь в таком виде на люди покажусь?» – подумала я, представляя вытянутые лица деревенских жителей, когда я выйду с кладбища ободранная, грязная и косматая. Решила, что не сдвинусь с места, пока не станет достаточно светло, чтобы хоть немного привести себя в порядок. А когда стало достаточно светло, я с удивлением обнаружила, что могилка, на которой я спала, вовсе не безымянная – на ней просто креста не было. «Оленева Марфа Алексеевна», – прочитала я на крошечной железной табличке едва различимую, выцветшую надпись. Моя полная тёзка, только умерла она больше полувека назад.

Стало жутко. Сначала странные ночные приключения, а теперь вот это. Попыталась вспомнить, справа налево надо креститься или наоборот, но так и не вспомнила, поэтому просто втянула голову в плечи и поспешила убраться оттуда, куда меня привёл упомянутый сторожем леший. Леший – это ведь нечисть. Кладбище – святая земля. Как нечисть может кого‑то на святую землю привести?

Мне бы о машине подумать, о ноутбуке и документах потерянных, но думалось почему‑то о загадочном стечении обстоятельств. Ну не случайно же это всё. Не может быть случайностью. И странная фраза сторожа вспомнилась: «Тебе тута идти надо». Был в этом всём какой‑то сакральный смысл, мне недоступный, а я так не люблю. Я люблю, когда всё ясно и логически объяснимо.

Ограды вокруг кладбища не было. Имелась только затянутая ряской канава шириной метра в полтора, поэтому пришлось идти вдоль неё, пока на глаза не попался узкий дощатый мостик, за которым – ура! – начиналась тропинка. Ведь если есть тропинка, значит, её кто‑то протаптывает. И петух тоже есть, которого в дикой природе уже давно слопал бы какой‑нибудь хищник. Двигаясь на звонкое «Кукареку!», минут через пять я наконец‑то увидела между деревьями просвет, а потом услышала звук работающего автомобильного двигателя и чуть ли не вприпрыжку помчалась вперёд на крыльях радости от скорой встречи с живыми людьми.

Велико же было моё удивление, когда обнаружилось, что милый сердцу рычаще‑дребезжащий звук издаёт моя собственная вишнёвая «семёрка», которую пытался загнать во двор одного из стареньких деревенских домиков какой‑то мужик.

– Эй! – возмущённо заорала я и побежала вперёд, сочтя осмотр местных достопримечательностей делом не первостепенной важности.

Естественно, меня никто не услышал, и авто вместе с водителем скрылось за частым невысоким штакетником, густо увитым девичим виноградом. Двигатель заглох, с грохотом захлопнулась передняя дверь, которая и так держалась на честном слове. К тому моменту, как я влетела, негодуя, в распахнутые ворота, во дворе уже не было никого, если не считать толстого рыжего кота, с ленивым прищуром поглядывавшего на меня с верхней ступеньки невысокого крыльца. «Ну хоть машина цела», – сердито подумала я, заглянув в салон через стекло, и сразу же совершенно непрезентабельно раскрыла рот от изумления, поскольку на заднем сиденье моей развалюшки лежали потерянные мной ноутбук, сумка и даже телефон.

«О‑бал‑деть…» – это всё, что мне тогда пришло в голову. Будь в замке зажигания ключ, я бы молча села за руль и попыталась уехать, но ключа, увы, не было. Видимо, его забрал тот, кто пригнал машину, поэтому пришлось побеспокоить хозяев дома громким стуком в дощатую дверь. Открыли мне почти сразу.

– О как! – прозвучало удивлённо и до отвращения знакомо тем самым скрипучим голосом, который я слышала ночью.

Мужику на вид можно было дать лет шестьдесят, если не больше. Не слишком высокий, коренастый, седой. Точнее, не совсем седой – аккуратно подстриженные волосы остались на его голове только вокруг большой блестящей проплешины, открывающей широкий лоб.

– Ключи от машины отдайте, – свирепо потребовала я, даже не подумав поблагодарить незнакомца за то, что он нашёл где‑то в лесу мою четырёхколёсную развалюшку и всё остальное имущество.

– И тебе утро доброе, – задумчиво отозвался он, повернулся и крикнул в дом: – Мать! Иди сюда!

Я начала закипать. Мало того, что этот гад ключи отдавать не хочет, так ещё и зовёт кого‑то, чтобы показать то чучело, в которое превратила меня ночная беготня по болотам. Думаю: «Ладно, сейчас я вам устрою развлечение!», а сама на всякий случай с крылечка‑то попятилась – мало ли, а вдруг его «мать» сейчас с вилами из дома выскочит. Места‑то дикие, нецивилизованные, и люди здесь наверняка такие же.

– Мя‑я‑я! – истошно завопил позади меня котяра, которому я умудрилась наступить на хвост, поскольку не заметила, когда это животное успело спуститься по ступенькам вниз. Не до кота как‑то было.

– Да блин! – взвизгнула я, теряя остатки терпения, и отпрыгнула в сторону.

Кот наградил меня негодующим взглядом, дёрнул хвостом и с оскорблённым видом скрылся за приоткрытой дверью дома, откуда в следующий момент из‑под мясистой руки мужика выглянула сухонькая, скрюченная в три погибели старушка. Сначала я заметила только большую родинку возле её носа и нелепую розовую панаму на торчащих в разные стороны, неровно остриженных волосах, а потом обратила внимание и на остальное одеяние, состоявшее из длинной ярко‑малиновой футболки с принтом «Китти» и коротких бриджей леопардовой расцветки. Я таращилась на неё, а она – на меня.

– Ты хто такая? – наконец‑то прозвучал вопрос.

– Оленева Марфа Алексеевна, хозяйка этой машины, – представилась я, указав рукой в сторону «семёрки». – Отдайте мне ключи, и я уеду.

– Ключи? – непонимающе нахмурилась старушка и задрала вверх острый подбородок, чтобы посмотреть в лицо мужику и сообщить ему: – Это не та Марфа.

– Её леший вёл, – пожал тот плечами в ответ, а я начала подозревать, что судьба‑злодейка свела меня с сумасшедшими.

Психи – это плохо. С ними очень сложно общаться, а ещё они потенциально опасны, поэтому я сделала ещё пару шагов назад и повторила своё требование, но уже более вежливо.

– Ключи от машины отдайте, пожалуйста, и я уеду. Простите, что побеспокоила…

– Тебе же вчера в Лесное надо было, – напомнил мне мужик.

– А вы вчера говорили, что работаете сторожем в охотхозяйстве, – огрызнулась я, забыв об осторожности.

– Не говорил я такого, не ври, – нахмурился он.

– Тебе, милая, годков сколько? – сощурилась старушка и так поморщилась, будто ей вместо спелого яблока кислятину незрелую подсунули.