Невеста смерти
Или… на самом деле этот дом начинен опасными ловушками, и ее ждут сюрпризы вроде кинжалов, вылетающих из стены, или кукол‑зомби, выпрыгивающих из‑за угла. Вот ему будет радости смотреть издалека, как она бьется, словно бабочка, приколотая у стены, когда несколько гвоздей вонзятся в ее запястья…
Нет. Алиса выдохнула. Ты пересмотрела триллеров и ужастиков. В жизни все проще.
Хотя, то, что произошло с ней, можно было назвать разве что более странным, чем в фильмах.
– Ты уходишь, я останусь здесь одна? – уточнила она, подняв взгляд на Доминика. На мгновение ей почудилось, что у него опять странно дернулся желвак.
– Я должен закончить работу, – ответил он, и пошел к двери.
– Доминик, постой! – Алиса разве что не кинулась следом. – Я должна сидеть здесь, в доме?
Он остановился и оглянулся на нее:
– Нет. Гуляй по саду. Осматривайся, привыкай. Теперь дом тебя выпустит и впустит.
«Уже легче…»– пронеслось у Алисы. К тому же она сможет осмотреть, может быть, понять, где находится. А вдруг даже… сбежать!
Словно прочитав ее мысли, Доминик вдруг легонько усмехнулся.
– Не пытайся убежать. Не получится. Только устанешь. Вечером я тебе все объясню, – снова развернулся, чтобы пойти к двери.
– Стой, Доминик! Подожди… – Алисе было стыдно говорить это, просить его о чем‑то. Но… она знала, что мужчина может вообще об этом не подумать. Он опять остановился, и с досадой оглянулся на нее. – Прости… Но мне нужна какая‑то одежда… Я не могу все время ходить в одном халате…
– Понял, – серьезно кивнул он. – Вечером одежда будет. Отдыхай.
И вышел из дома. Алиса осталась одна. Несколько мгновений она недоуменно смотрела на закрывшуюся дверь. Ситуация снова казалась сюрреалистичной, нереальной. Опять она смотрела на себя со стороны, как стоит в огромном холле, и не знает, что делать.
Но главное… Она не могла понять, обрадовал ее уход Доминика или расстроил. Возможно, в незнакомом месте, в одиночестве даже хуже. Маньяк – не маньяк, а живой человек.
А вдруг он не вернется, подумала Алиса. Однажды у меня закончится вся еда, что есть в этом доме, и постепенно я умру. В шикарном особняке наедине с собой. Одинокая, в холоде и пустоте…
Нет уж, Доминик, лучше вернись. Тем более, что ты обещал мне объяснение.
* * *
На самом деле, Доминик обманул девушку, что ее болтовня его раздражает. Ее болтовня, звук ее голоса ему как раз нравились. Она так забавно чирикала. Прямо, как птички у него в саду. Жаль, что нельзя просто сесть и слушать, не вдумываясь в смысл этого чириканья, ведь ей нужны ответы.
А он не готов отвечать на ее вопросы. Пока не готов. Ему и самому не до конца верилось, что он сделал это – увел девушку.
Совершил нечто уникальное, то, чего еще никогда не было в истории.
Нужна пауза.
Сосредоточиться на работе и обдумать, как сказать ей правду. И стоит ли говорить. До тех пор, пока она считает его человеком, худшее, чего может бояться – это, что он убьет ее или будет мучить. Как жестокий человек. Доминик повидал немало таких людей, с некоторыми был знаком как раз по работе. Они бывают. Мысли девушки вполне оправданы.
А вот как она воспримет правду?
Перед такими, как Доминик, люди испытывают невообразимый потусторонний ужас. Он знал это, иногда сталкивался. Иной раз вызвать этот страх облегчало работу. К тому же это забавляло. Как такая острая приправа к блюду.
Но тут… Доминику представилось, как девушка забьется в угол, скорчится там и будет смотреть на него, судорожно глотая воздух от ужаса.
Нет, так он не хотел. Ему хватило ее страха. В начале – страх ему нравился, как раз придавал перчинки, развлекал. Как будто щекотал внутри, доставляя своеобразное пикантное наслаждение. Потом… очень быстро захотелось увидеть в ее глазах что‑то другое.
Но другого там не было. Кроме смущения от близости мужчины, тоже знакомого ему.
Странно, но Доминика это напрягало… Как заноза. Хотелось увидеть в ее глазах, мыслях и чувствах нечто особенное. Особенное – и обращенное на него. Что именно он не знал, но был уверен, если увидит – точно узнает.
И пока не видел, пока в ее лице этого не было – словно что‑то едкое, колющее залезло ему под кожу и причиняло постоянный дискомфорт.
Но самым сложным было то, что Доминик понятия не имел, что ему с ней делать. Вернуть ее невозможно. Да и не хочется. Напротив, все внутри бунтовало при одной мысли о том, что она окажется где‑то в другом месте.
Ни‑за‑что. Никогда. Эта птаха будет жить у него.
Вопрос, как именно она будет жить. Доминик был далек от обычных человеческих чувств и мотивов, но давно наблюдал за людьми. Он понимал, что если сделать из нее игрушку для своего удовольствия, то вот этого … того, что ему хотелось увидеть в ее глазах, никогда не будет.
Напротив, появится ненависть. Чувство, которое он сам не испытывал, но знал, что люди питают его к тем, кто их обижает. И ему это будет больно, почему‑то больно…
Но что с ней тогда делать? Должа же у нее быть какая‑то функция, смысл пребывания в его доме? Никто не живет без смысла, даже птицы в его саду существуют для того, чтобы радовать его своими трелями.
Ладно. Доминик усмехнулся.
Что именно с ней делать, он решит к вечеру. Потому что сейчас действительно много работы. Исчезновение девушки изменило реалии, и кому разгребать это, как ни ему. Ведь никто не избавлял от ответственности за совершенное. Напротив, теперь на его плечах и ответственность за девушку, и за все, что связано с ее исчезновением.
Хорошо, что он безупречно владеет собой, что ему не свойственное обычное у людей подчинение собственным эмоциям. Потому что желание было лишь одно и никак не связанное с работой – посмотреть, как там Алиса в его доме, понаблюдать. Получить от этого особое наслаждение: она ходит, осваивается, начинает чувствовать себя непринужденно, а он, невидимый, смотрит издалека.
А потом прийти, взять ее в руки и сделать своей.
И да… чтоб она его не боялась. Или боялась… но стонала от едкой горько‑сладкой смеси страха и наслаждения.
Это было важно. Почему‑то важно.
Глава 5
