Откровение. Цикл «Принц Полуночи»

Что ж, если он и правда обнёс мастерскую Эйдура, это объясняло наличие в тайнике красивых блестящих вещиц непонятного назначения. Они были предназначены для украшения оружия. Самого Эйдура‑Синну, сына Эльрика и Мигары, Зверь не знал – тот заглядывал в клинику в июне, но виделся только с Роджером. Зато изрядно озадачил Зверя, передав ему подарок – серебряный, дивной красоты футляр для кундарба. Тогда Ринальдо и обмолвился, что Эйдур – оружейник.

В июне тут побывали, кажется, все члены семьи, и все были отправлены восвояси. Зверь никого и не видел. Возможно, Мигара и Хортах были первыми ласточками новой череды визитов.

– Как вы полагаете, Вольф, – мягко поинтересовалась Мигара, – помочь вернуть украденное – это хорошо?

– Не дави, – хором сказали Эльрик и Хортах.

Друг на друга они даже не взглянули. Обычное дело для дэира – думать и говорить об одном и том же.

– Я и не давлю. – Мигара пожала плечами. – Но Сурух правит Холланго. Синна могла бы их познакомить. Вольф, вам интересно было бы встретиться с конунгом Холланго?

В конунгате Холланго делали болиды. Нет, не так. В конунгате Холланго находился единственный в этерунской системе завод по производству болидов. Конунг Холланго, соответственно, был монополистом в авиастроении. А на крыше главной башни его замка стоял МиГ‑37. Слухов о нём ходило множество, но их достоверность не выдерживала даже поверхностных проверок, и Зверь с ума сходил от желания выяснить, как он туда попал и зачем там оставлен.

А сам Сурух‑Резх, конунг Холланго, был рождён Синной‑Эйдуром де Фокс.

Получалось, что сын Эльрика, Эйдур де Фокс, из мастерской которого Ворон украл детали, был ещё и Синной де Фокс, матерью конунга Холланго, который знал тайну МиГ‑37 и мог её выдать при условии, что Зверь выдаст тайник Ворона.

Люди сходят от шефанго с ума. Теперь понятно почему.

– Не могу, – сказал Зверь. – Я обещал.

Мигара довольно хмыкнула. Хортах улыбнулся, сверкнув острыми треугольными зубами. Эльрик остался невозмутим – он знал, каким будет ответ, ему для этого и осаммэш не нужен.

И он точно знал, откуда взялся МиГ! Не мог не знать. В конце концов, это была его семья. И хотя формально Сурух де Холланго не имел отношения к де Фоксам, когда де Фоксов интересовали формальности? Мигара и Хортах даже на Зверя смотрели как‑то… собственнически, а ведь он‑то был вообще посторонним. Ну а Эльрик не сомневался в своём праве на него с первой встречи в Лонгви.

Зверь поклонился Мигаре:

– Госпожа де Шарни…

Кивнул Хортаху:

– Господин де Фош…

Зыркнул на Эльрика:

– Князь…

– Можешь не продолжать, – разрешил Эльрик.

Это хорошо, что можно не продолжать, потому что сказать при даме: «Да идите вы трое на хрен» Зверь не мог себе позволить, а ничего цензурного на язык не подворачивалось.

Нет, это не со зла. И Мигара и Хортах ему понравились. Это – от неожиданно сильного осознания своей причастности к чему‑то… Пока неведомому, но огромному и куда более интересному, чем нелепая судьба жертвы, спасающей мир.

 

 

ГЛАВА 3

 

С музыкой слиться в порыве страсти,

Стать неотъемлемой малой частью

Нотных раскладов, и этой властью

Стать необъятнее и сильней.

Тим Скоренко

 

Он снова мог приносить пользу лично Эльрику. Это было хорошо. Стать одним из «людей де Фокса», а не какой‑то непонятной, опасной тварью, прирученной из прихоти, тоже было хорошо. Зверь ждал. Приносил пользу. Оставался опасной тварью, голодной тварью, но уже хотя бы не непонятной, спасибо профессору Даргусу.

Испытательный полигон в Хараре возводился стахановскими темпами. Возвращение ли Эльрика тому причиной или какое‑то особенное трудолюбие харарцев, но лесная нечисть, привыкшая кормиться исследователями, мгновенно куда‑то рассосалась, свободная от эндемиков площадка под застройку так же мгновенно нашлась, а желающих участвовать в строительстве стало больше, чем нужно, раньше, чем открылись вакансии.

Это в джунглях‑то. Куда семьдесят лет назад, пока Харар был пятёркой княжеств, а никаким не королевством, не рисковали сунуться даже самые оголтелые учёные. Преданность науке не оправдывала экспедиций со стопроцентной смертностью, а в случае харарских джунглей и смертность оказывалась сомнительной. Точно известно было лишь, что умершим там везло больше, чем исчезнувшим.

Многие исчезнувшие, кстати, как раз и нашлись при расчистке площадки. Сами пришли. Зверь тогда хотел на место будущего лагеря сходить, но профессор Даргус сказал, что незачем. Сказал, что быть научным консультантом в боевых рейдах ещё осточертеет, что ничего в этом нет хорошего и что лучше вообще не начинать. Всё вместе звучало очень интригующе, так же как и итоговое пожелание «хорошо учиться, чтобы не съели». Зверь, ошарашенный, спросил, что же его сможет съесть. Ну да, он опасался ходячих мертвецов, но, во‑первых, нашедшиеся участники экспедиций были живыми, а во‑вторых, упокоивать мёртвых он научился чуть ли не в первые несколько дней после знакомства с профессором. В его случае управление неупокоенными было, оказывается, не магией, а природной особенностью. Даргус же мрачно ответил, что съесть могут другие участники рейда. «Дикари и солдатня».

Даже интересно стало, за кого же он самого Зверя держит? Неужели и правда за врача‑интерна? Казалось бы, тридцать лет службы в армии, да ещё в генеральской должности, оставили неизгладимый отпечаток на поведении и психике.

– Не говорите ерунды, юноша, – брюзгливо ответил Даргус на прямой вопрос. – Какой вы интерн, вам до докторской степени осталась пара формальностей.

Что ж, за интерна, стало быть, он Зверя не принимал. За военного тоже. Доктором пока не считал. Что оставалось? Ангел, что ли?

– Ну а кто ещё? На человека вам ещё учиться и учиться. Вот и учитесь. Чтобы не съели.

Чудесный старик! Странно, почему никто больше этого не понимает.