Оттолкнуться от дна

Впервые он прилетел в Архангельск не с юга, а с севера. Знакомый город показался ему на этот раз чем‑то сродни Сочи. Если в Мурманске на кустах сирени только‑только лопались почки, то здесь, в Архангельске, купаясь в летнем тепле, уже вовсю шумели листвой стройные березы. А на берегу Северной Двины, можно было, вжавшись в песок, даже позагорать, несмотря на студеный ветерок.

Егор поселился в ту же гостиницу, что и раньше. Его даже узнали работницы. Он вышел на набережную к памятнику Петру Первому, прошел через парк на главную площадь с торчащей над ней несуразной одинокой высоткой, зашел поужинать в тот самый ресторан. Все было на месте. Кроме Евы.

И щемящая тоска вползла в его грудь, стискивая горло и не давая дышать.

 

Что ни день, что ни час – все длиннее наш путь.

Ни земли, ни судов – только море без края.

Хоть одним бы глазком на тебя мне взглянуть,

Как живешь ты теперь, ты сегодня какая?

 

В легкой шубке пушистой куда ты спешишь?

На окошко в замерзшем троллейбусе дышишь.

Я прошу, ты мой голос негромкий услышь.

Я люблю тебя. Слышишь? Люблю тебя! Слышишь?

 

Он со мною всегда, твой доверчивый взгляд,

И твой голос со мной – то веселый, то грустный.

Над волнами опять – снегопад, снегопад,

И опять на экране локатора – пусто.

 

Засыпает нас снегом у Новой Земли,

И садятся на воду усталые птицы,

Но на то и уходят в моря корабли,

Чтоб однажды к родным берегам возвратиться.

 

 

ГЛАВА 2. ЗЕМЛЯ И МОРЕ

 

Из дневника Егора:

«24 ноября. Когда приходишь на судно, испытываешь странное двойственное чувство. С одной стороны – все, вроде, знакомо. Ты уже не раз бывал в рейсах на судах этого проекта, знаешь расположение всех кают и уверенно проходишь к своей. Но именно на этом корабле ты не был никогда. И все то – да не то. Половик вот – совсем другой, незнакомый, переборки и трап – странного цвета.

В каюте снимаешь ботинки и укладываешь в рундук – подальше. Они теперь долго не понадобятся. По судну ходят в тапочках, а для выхода на промысловую палубу есть резиновые сапоги.

Переодевшись, заглядываешь к соседям, заходишь в кают‑компанию, высматривая знакомых. Они находятся всегда, и сразу же складывается тесная компашка на весь рейс.

Отход не обходится без ЧП. То кого‑то нет, то кто‑то лишний. Спать ложимся на голые матрацы, потому что боцман, который только что вроде бодро отдавал швартовы – уже не вяжет лыка и постели выдать не может. Ладно. Лишь бы эпоксидку не пил. Постель никто даже и не требует. Получать ее в море – уже традиция.

В кают‑компании работает телевизор. Все пялятся на экран, хотя ничего интересного не показывают. Просто через какой‑нибудь час хода по губе изображение на экране начнет покрываться «снежком», а потом исчезнет вовсе. И несколько месяцев телевизор будет стоять выключенным. Просто бесполезным предметом интерьера. До следующего возвращения в порт.

25 ноября. Просыпаемся уже вдали от берега. Полярная ночь приближается к своей середине, поэтому рассветет только ближе к обеду.

У моей каюты заедает дверная ручка. Я развинчиваю ее, стараясь не растерять деталей. Вдруг сзади, рядом, прямо под ногами раздается злобное собачье рычание, и я чувствую, как беспощадные клыки впиваются мне в лодыжку. С мыслью: «Господи, откуда ж тут собаки?!» – отдергиваю ногу и, оглянувшись, вижу стоящего на четвереньках светловолосого парня, весело смотрящего на меня плутоватыми глазками. Это он так пальцами тяпнул меня за ногу и мастерски имитировал голос псины. Знакомимся. Инженер‑гидролог. Лешка. Помогает собрать мне просыпанные винтики от дверного замка.

Наше судно относится к типу «ПСТ». Расшифровывается как «посольно‑свежьевой траулер». Он поменьше, чем БМРТ. Основная профессия таких судов – лов и засолка рыбы, изготовление пресервов, а также выработка рыбной муки и жира. Но в этом рейсе у нас другая задача – мы пройдем от края до края Норвежское и Гренладское моря, где будем охотиться за фронтами. Экипаж у этого типа судов – чисто мужской, каюты для женщин не предусмотрены.

Чтобы команда не скучала, еще в порту перед выходом загрузились селедкой с другого траулера. Идем в море со своей рыбой! Команда будет делать из нее пресервы, пока мы заняты исследованиями. А то же передерутся от безделья!

Наша работа начнется суток через трое, не раньше. Пока это мы обогнем Скандинавию и минуем Фарерские острова!

 

27 ноября. Радист, объявляя подъем, третий день подряд поставил запись передачи «С добрым утром!», которую сделал еще в порту. Одни и те же шутки и песни по третьему кругу – напрягают.

Рано утром сквозь сон услышал гудение траловой лебедки. Это хорошо. Значит, спускают донный трал. Делается это не для научных целей и даже не для промысловых, а просто подкормиться. Кок готовит бесподобную уху из молодых палтусят!

Лешка нашел в трале крупную самку пинагора. Эту рыбу еще называют «морской воробей». Выглядит она устрашающе: уродливое темно‑зеленое горбатое чудище с костными наростами по бокам и динозавровым гребнем на спине. На морде – такие же темно‑зеленые, но по форме совершенно человеческие губы. Жалко, чучело из этой рыбы не получается – усыхая, она чернеет и сморщивается. Лешка со словами: «Пинагоровы штаны на все стороны равны!» – вывалил из самки в стеклянную банку розовую икру. Мясо у пинагора не ценится, а икра – вкуснейшая! Ее, говорят, подкрашивают и запросто выдают за осетровую.