Первая империя
Покупатель, взяв бумажный стаканчик с кофе, подмигнул продавщице, она еще раз ему ответно улыбнулась. Что‑то мне подсказывает, что он еще вернется, но на сей раз уйдет отнюдь не с товаром с полок. Только мужчина повернулся спиной к кассе, девушка переключила внимание на меня.
– Здравствуйте. Для вас?
– Буханку «Столичного»… А, его нету уже, – мельком осмотрев полки, заметил я.
– Да, его уже не осталось… Возьмите нарезной.
– Пожалуй.
– Пятнадцать рофей.
Пакет с хлебом я нес в руке, потому как в сумку он не поместился. Да даже если бы и поместился, то дома это был бы уже не хлеб, а, скорее, мука. Возле двери дома, кое‑как наощупь найдя на дне сумки ключи от двери, я вставил ключ в замочную скважину и принялся перехватывать сумку. В это время дверь открыли с той стороны. Софи. Моя любимая Софи.
– Привет. Чего не открываешь?
– Руки заняты.
– Давай пакет…
Я снял куртку, сел на обувной стеллаж и принялся стаскивать ботинки. Софи стояла рядом, ждала меня. Разобравшись с ботинками, я поднялся и оказался прямо напротив нее. Она, подняв глаза и голову, посмотрела мне в глаза. Обняться хочет. Софи – тактильный человек…
– Устал? – спросила она, прижав голову к моему плечу.
– Да. Министерство опять издевается…
– Пойдем, за ужином расскажешь.
Софи – еще один важный герой. Важный не столько для хода истории, сколько для меня. София – моя жена. Познакомились во время учебы. Как‑то случайно, как это обычно и бывает. На каком‑то мероприятии. Мы и раньше пересекались, то в столовых, то в коридорах, то в очередях гардеробов… И – то я ловил ее взгляды на себе, то она мои на себе. И вот нас свел случай. Еще тогда, на вечернем мероприятии после учебы, стало понятно, что из этого общения выйдет нечто большее, чем просто университетская дружба. Так и получилось. Любовь с первого взгляда? Возможно. Не проскочи тогда какая‑то искорка между нами – ничего бы не вышло, но тогда было, скорее, понимание друг друга с первого слова. Остальное пришло чуть позже, когда мы стали проводить много времени вместе и наедине. Я учился на два курса старше и был старше ее на четыре года. Она была (и остается) человеком разнонаправленным. Из десяти событий, проводимых университетом, Софи участвовала как минимум в половине, но, помимо этого, успевала заниматься балетом и даже была прима‑балериной в небольшом местном театре. Я часто бывал на ее выступлениях, как у нас, в Ёркстиме, так и в столице, и в других местах. И всё было хорошо, причем настолько, что один из столичных университетов, связанных со сценическими искусствами, пригласил ее на обучение. Ей пророчили отличную карьеру, но серьезнейшая травма позвоночника и колена толчковой ноги, полученная на одном из выступлений (под выступающими провалилась сцена), поставила крест на этом увлечении. Врачи запретили ей заниматься этим искусством. Боюсь даже вспомнить, в каком подавленном состоянии она тогда была. Сколько слез пролила. С тех пор она больше видеть не может танцовщиц: «Они могут, а я нет!» Ее стройная фигурка быстро потеряла гибкость, она стала чуть крупней. Характер тоже поменялся. Всё в нем пришло к одному знаменателю. Хорошие качества уравновесились с плохими, а плохие с хорошими. Ее активность пошла на спад. Теперь из десяти мероприятий она появлялась на двух‑трех. Из открытого и раскрепощенного человека она стала холодной и расчетливой – всё ее окружение сбросило маски и показало, как на самом деле к ней относится. Кто друг, кто враг, кто завистник, кто союзник. Также свою роль сыграла и полученная университетская специальность. С тех пор немногочисленным друзьям и близким она уделяла максимум внимания и заботы.
Конец ознакомительного фрагмента
