Первая империя

Поезд в нужную мне сторону запаздывал, а в противоположную состав долго стоял, и в него вбежала группа музыкантов, а так как машинист долго не отправлялся и не закрывал двери, эти ребята, перестав ждать отправления, начали свою незаконную деятельность – играть. Станция тут же залилась тихим свистом флейты и негромкими ударными партиями барабана. Вдруг двери поезда закрылись, а из темного тоннеля нашего пути донесся перестук первых колес электропоезда, который, освещая мрак подземной трубы, спешил появиться на станции. Пассажиры стали медленно стягиваться к краю платформы. Когда поезд остановился, открыл двери, – из них вышло множество людей, снося каждого на своем пути, кто не уступил им дорогу на платформе. Я, дождавшись своей очереди, зашел в вагон. За мной последовала еще пара человек.

В некоторых империях, насколько мне известно, скажем, в Третей, нашей союзнице, вагоны в поездах метро были поделены на два типа: для мужчин и для женщин. У нас это правило тоже было до недавних пор. Теперь угрюмые мужчины и женщины едут в одних вагонах, с одним для всех мертвым, желтым светом и одним для всех отражением в окнах и дверях поезда. Куда они едут? Работяги – с дневной смены, и в этом же поезде едут те, кто их сменит. Студенты возвращаются домой с учебы, но кто‑то, скажем, вот этот молодой человек, студент, в форме речного судоходства, часто поглядывающий на часы, скорее всего, собирается на ночную практику. В таком случае в его рюкзаке – бутерброды, фляга с водой, чаем или кофе. Пока пассажиры едут, они читают книги – популярную нынче научную фантастику. С газетами мелькают лишь немногие из представителей старшего поколения… Те, кто не читают, погружены в глубины своих мыслей, и кажется, что достать разум человека из его же недр невозможно. Монотонный стук колес и рев электромоторов этому погружению в себя вполне способствует. Из толпы выделяются лишь несколько человек: первый быстрым шагом прошел из одного конца вагона в другой. Второй тип упорно тыкает пальцем в двери и облокачивается на них. На стекле ведь написано: «Не облокачиваться! Дверь может открыться!»

Моим наблюдениям пришел конец, когда поезд влетел на станцию «Интернародная» (название, оставшееся еще со времен Мировой), и я стал пробиваться к одной из трех дверей вагона. Двигаясь к эскалаторам, в одном из темных углов станции я заметил букет роз. Розы… Красивые цветы… Кто‑то кому‑то дарил этот букет, а теперь он вянет здесь, в подземелье, и продолжает доживать свои последние деньки. К эскалатору двигалась колонна людей, и, не роняя ни единого слова, лишь шаркая ногами, она занимала свободную ступень самоходной лестницы. Кажется, что люди – эти… Как там назывались в этих фантастических книжках механические люди? «Роботы»? Вот, это именно они. И я с ними. И я такой же, как они, – молча занял ступень идущего вверх эскалатора.

Из темного наземного павильона, стены которого были окрашены не то в желтый, не то в белый (тусклые лампы не передают истинный цвет стен), я вышел на оживленный проспект – Интернародный. Он, впрочем, не сильно отличался от проспекта Мира, где стоял дом моего друга. Такие же большие типовые дома, такие же широкие тротуары, такие же трамваи, такой же оживленно шныряющий в разные стороны народ.

Здание Управления боевыми воздушными кораблями находилось примерно в километре отсюда. Это расстояние я прошел быстрым шагом и вскоре был у порога… хотел сказать «грандиозного здания», но сколько раз я уже приводил эти слова в сравнение? Здание походило на гигантский квадратный замок, в неприступных стенах которого вместо бойниц были окна рабочих кабинетов, а в его внутреннем дворе располагалась высокая башня со шпилем. Как‑то раз мне даже довелось побывать на последнем этаже этой громады. Город с такой высоты (выше ста метров) виден как на ладони. Правда, небольшими фрагментами – виды перекрывают высокие жилые дома.

Войдя в здание управления, я быстро прошел досмотр и попал в главный холл, где на большом стенде располагался масштабный макет каркаса дирижаблей класса «Император». Сразу мне вспомнилось, как мы с коллегами проектировали эти корабли. Споры, поиски компромиссов, итоговые чертежи, первые натурные испытания «Императора» – первого в классе. Как мы радовались, словно дети, видя, как в небе парит этот дирижабль, словно воздушный змей, собранный нами у кого‑то в гостях!

Подойдя к трем лифтам, я вызвал один из них, и индикатор дал показания о его спуске. Из него вышло не менее десяти сотрудников, после чего вошел я.

– Подождите! – обратилась ко мне молодая девушка, почти бегущая с рассыпающимися и вываливающимися из ее рук стопками бумаг.

Я подставил ногу под закрывающуюся дверь лифта, и она, упершись в ботинок, тут же начала свое движение вспять. Девушка вбежала в кабину, и я, уточнив, какой этаж ей нужен, нажал на пару кнопок. Двери послушно закрылись, не издав ни единого скрипа. Пока лифт поднимался, у нас состоялся короткий разговор, в ходе которого я предложил помочь донести на вид тяжелую стопку бумаг. Попутчица согласилась. Пока мы поднимались, я прочел имя на ее бейджике – Ja‑J43. Я сразу понял, что девушка росла сиротой, под опекой Первой. Расшифровка таких имен весьма нехитрая – «Ja» – местоимение «Я», «J» – индекс, «43» – номер индекса. Выходит, ее имя – Айджей, фамилия – Четр, по первым двум буквам соответствующих цифр. Этим людям с самых юных лет рассказывали об устройстве государства и о том, какая у него идея – восстановление Мировой империи. Эти люди до мозга костей патриоты своей Империи фанаты своей работы. До момента достижения совершеннолетия они живут в государственных общежитиях, учатся в специально отведенных школах, а после получения образования, выбор которого, как правило, оставался не за ними, они обязаны работать на государственных должностях, предприятиях и учреждениях. Вступать в брак им разрешалось только на таких же «детях империи». В остальном это такие же люди, как и все остальные. Они так же ездят в метро, они так же ходят в магазины и кино, с ними так же просто можно завести разговор. Но чуть дело дойдет до критики империи – оппоненту лучше бежать.

Лифт немного дернуло вверх, после чего тяжелые, стальные, блестящие, как закаркало, двери начали не спеша открываться. Пройдя по широкому коридору вслед за Айждей и приветствуя каждого встретившегося нам сотрудника, мы дошли до небольшого углового кабинета. Там мы распрощались, и я вернулся к лифтам. Дождавшись одного из них, я поднялся выше на пару этажей и направился в самый конец сквозного коридора, где располагался кабинет председателя испытательных комиссий боевых дирижаблей. Отметившись у секретаря, я постучал в тяжелую резную дубовую дверь и, услышав суровое «да» с той стороны, вошел внутрь. В это время солнце светило прямо в окно кабинета, а предстатель находился возле него. Мне был виден лишь его силуэт. Обозначив цель своего визита, я был перенаправлен в архив, который находился где‑то на подземных уровнях.

Заполнив пару символических и никому не нужных бумаг, я получил документы с заключением комиссии, принимавшей корпус «Герцога». Дирижабль был одобрен, за исключением пары мелких замечаний, которые легко можно исправить. «Осталось тебя только в воздух поднять, будь ты трижды…», – подумал я, посмотрев на титульный лист папки документов с множеством печатей. Быстро убрав папку в сумку, я покинул помещение архива, направившись в сторону телефонной комнаты. В ней была пара сотрудников. Сняв переговорное устройство свободного аппарата, набрал номер коммутатора, поднес к уху динамик. Оператора я попросил соединить меня с главным центральным вокзалом, а там мой звонок перенаправили на станцию, где, по моим прикидкам, находился Марк. Однако на станции мне сказали, что он уже уехал. Значит, в таком случае, по нашему договору мне оставалось только ждать его на улице перед зданием управления.