Пески. Дары джиннов

– Нет, – покачала я головой. Когда‑то и сама бы так решила, но с тех пор успела хорошо узнать этот мерцающий, неестественно яркий огонь – тот самый, что вспыхнул в подземельях султанского дворца, когда умер джинн Фереште. Пламенная кровь древних, которая оживила глиняных абдалов, стерегущих пустые улицы Измана, а теперь превратила город в одну огромную тюрьму. – Это дело рук человеческих!

«И вот великая стена пламени поднялась до самых небес, пленив её до скончания веков…» – строки из Святого писания, которое вбивали мне в голову все шестнадцать лет жизни в Пыль‑Тропе, будто сами собой всплыли перед глазами. Как и все, я хорошо знала историю Ашры и её чудесной стены – огненной завесы, оградившей мир от Разрушительницы в конце самой первой войны.

Вот только новая стена вовсе не спасала от великого зла и не была делом святых рук. Великое зло само захватило нас в плен.

 

* * *

 

Я не стала пока тревожить никого в доме, разбудила только одного Жиня, хотя разыскать его в многокомнатном лабиринте Скрытого дома оказалось непросто. Он лежал полностью одетый на неразобранной постели, закинув руку на голову и укрывая лицо от зловещего мерцания за окном. Трясти спящего не пришлось: едва я коснулась плеча, глаза зорко распахнулись, а пальцы с быстротой молнии сомкнулись на моём запястье и сломали бы его, не узнай он меня в темноте.

Выругавшись по‑сичаньски, он сел и устало встряхнул головой, прогоняя сон:

– Не пугай меня больше так. Что случилось, Бандит?

– Хочешь сказать, женщинам ещё не приходилось будить тебя среди ночи? – Шутливые слова прозвучали натянуто. Я откинула с его лба прядь тёмных волос, всматриваясь в лицо и встречая тревожный взгляд.

Жинь снова взял меня за руку, теперь уже ласково, и бегло улыбнулся, совсем как в прежние времена, когда беды нас подстерегали не такие страшные. Затем на его лице мелькнуло понимание.

– Среди ночи? – Он бросил взгляд в окно и нахмурился, возвращаясь к суровой реальности.

Мы поднялись на крышу и стали ждать рассвета – настоящего. Дом понемногу просыпался, и у каждого, кто видел купол из пламени, в глазах появлялась растерянность. Все смотрели на меня, ожидая объяснений. Но что я могла им сказать?

Как устроена огненная завеса? Можно ли её преодолеть? Из‑за нас она здесь или по какой‑то другой, неизвестной нам причине?

Когда наконец сквозь пелену огня пробился первый солнечный луч, означая конец комендантского часа, мы с Жинем пустились в путь. Улицы были заполнены народом, люди выглядывали из домов, в страхе таращась на жуткое невиданное зрелище. У всех на языке вертелись те же самые вопросы. Стараясь не привлекать внимания, мы быстрым шагом пробирались сквозь толпу, не отрывая глаз от компаса в руке у Жиня. Такой же остался у захваченного в плен Ахмеда.

– Компас у него, – произнесла я вслух, чтобы удостовериться в этом. Ведь демджи не могут лгать.

Чем ближе мы подбирались к султанскому дворцу, петляя по тесным переулкам, тем сильнее у меня перехватывало дыхание. Ещё вчера, перед казнью, узники содержались там. Значит, должны находиться по крайней мере где‑то в городе. Однако на широкой улице, выходящей на дворцовую площадь, стрелка показала в другую сторону, на юг.

Теперь мы удалялись от дворца, и сердце сжималось с каждым шагом. Пока вокруг были городские кварталы, надежда ещё оставалась. Только бы стрелка повернулась раньше!

Надежда умерла, когда мы подошли к южным воротам. Их назвали в честь Замана, первого султана Мираджа, потомок которого запер нас в своей столице. Другой потомок стоял рядом со мной.

Розовое небо на горизонте уже наливалось утренним золотом, а прямо за воротами вертикально вздымалась огненная завеса. Вблизи она смотрелась ещё внушительнее, потрескивая молниями и брызгая сердитыми искрами, и казалась голодным хищником, жаждущим поживы. Сразу становилось ясно, что дальше лучше не соваться.

Стрелка компаса в руке у Жиня указывала точно на стену огня.

Султан выслал пленников из города, а нас окружил пламенем джиннов. Где‑то там, на юге, наши друзья проведут остаток жизни в заточении без суда. Такова милость султана.

Жар от огненной стены ощущался даже в воротах. Жинь поднял камушек и подбросил несколько раз в руке, словно уличный мальчишка, замысливший какое‑то озорство. Прицелился и швырнул в стену пламени. Камень не отскочил и не пролетел насквозь, а мгновенно сгорел, рассыпавшись пеплом.

Первым делом я подумала, что султан хочет помешать нам освободить узников, а меня снова заполучить в свои лапы и запереть во дворце.

«Но тогда…»

Жинь опередил мои мысли:

– Нет смысла, – хмыкнул он, сдвинув куфию и взлохматив свои волосы. Я с опаской огляделась: не следят ли за нами. – Султан считает Ахмеда мёртвым… а значит, всё это не ради нас.

Я кивнула, соглашаясь:

– Тогда зачем?

 

* * *

 

Ответ мы узнали в тот же день. Все с нетерпением ожидали новостей. Что скажет султан своим подданным в Измане, как объяснит огненную завесу вокруг столицы?

Близнецы Изз и Мазз весь день кружили над дворцом в облике жаворонков, возвращаясь по очереди в Скрытый дом с докладом. Новости появились только на закате.

Порхая наперегонки, две птички песчаного цвета стремительно перечеркнули небо и опустились на заросшую лианами крышу, на ходу превратившись в мальчишек.

– Чужеземцы! – запыхавшись, выпалил Изз. – Наступают с запада!

– Знамёна синие… с золотом, – добавил Мазз, с трудом переводя дух.

У меня заколотилось сердце: «Галаны! Идут на столицу. Старые враги, оккупанты. Столько лет хозяйничали в наших песках, а теперь решили овладеть ими раз и навсегда. Вот для чего огненная стена! Не для того, чтобы запереть нас, а чтобы не пустить их. Султан защитил город, но мы всё же оказались в ловушке».

 

Глава 2. Бессмертная Султима

Однажды в страну песков, где правил султан без наследника, нагрянули враги. Они наступали с востока, с запада, с севера, чтобы занять города, поработить народ и захватить оружие, необходимое для других войн в дальних странах.