Песнь порицания

– Кххх, – закряхтела Гурьен, выбираясь из‑под слоев одеял, с намерением разобраться, в насколько плохом состоянии окно, чтобы самопроизвольно открываться.

– Здравствуйте, – за открытым настежь окном обнаружилась чья‑то вымазанная углем рожа. – До свидания.

Последние слова предназначались неосторожному воришке, который получил в лоб бронзовым канделябром, оказавшимся под рукой.

– Биль! Сюда! – крикнула Милена, готовясь отдать распоряжения для поимки вора и последующего его наказания. Она еще не решила, что это будет: петля, перекинутая через ветку дерева, чурка, на которой ему отрубят пальцы, или кожанно‑металлическая плеть, которой его будут бить, пока он не потеряет сознание.

Дверь распахнулась и внутрь влетела фигура. Фигура слишком крепкая, для того, чтобы быть служанкой Милены….

– Тише, дорогая, – незнакомец прижал к лицу Гурьен сильно пахнущую тряпку и зашептал успокаивающие слова на ухо, что, впрочем, не помогало, брыкалась хозяйка сильно, пока яд не подействовал, лишая возможности контролировать свое тело. – Вот и все.

Ее аккуратно положили на кровать, завернули в несколько одеял, на манер пеленок младенца и вынесли из дома.

На улице ее ждала еще шестерка сообщников похитителя, скрывающихся в саду.

– Принес? – среди них оказалась Биль, на что Милена смогла только скривиться. Конечности отказались работать совершенно, а лицо постепенно теряло чувствительность. – Тебя никто не видел, Эдгар?

– Да успокойся ты, – наемник положил тело Гурьен на землю и сел рядом. – Она еще в сознании, так что не называй нас по именам, служанка…

– Еще в сознании? – обеспокоенно глянула на лицо Милены Биль.

– Да, тварь, – хозяйка наконец разлепила непослушные губы и плюнула в предательницу. – Я вас всех запомнила….

– Вот это да! – восхитился Эдгар, переворачивая сверток на спину. – Вдохнула полноценную дозу и может говорить! Первый раз такое встречаю.

– Биль…. Тебе конец, – пообещала Милена, смотря, как служанка вытирает лицо кружевным платком.

– Послушай, – Биль присела на сверток и посмотрела хозяйке в глаза. – Когда граф узнает обо всем, он убьет всех. Тебя, может, и пощадит, но точно ни меня, ни прислугу, ни рабочих.

– А как же Грегор? Ты же с ним….

– Грегор стал жертвой собственного идиотизма. Ты же не знала, что в день отъезда он получил письмо, в котором некая Виктория Мальтего слезно умоляла его прикончить чудовище, прозванное Диким, обещая герою в награду свою руку и сердце? – добила ее Биль.

– Что?! – Милене явно нужно было переосмыслить происходящее, но времени ей для этого не дали, надев на голову мешок, непроницаемый для солнечного света. – Отпусти меня!

– Нет, милочка, – ответил ей Эдгар. – Мы получим за твою барскую тушу большой выкуп, а потом свалим в далекие земли Бирюзового Берега….

– Эй, план же был другим! – голос Биль, она чем‑то возмущена.

– А с тобой, прихвостень аристократов, у меня отдельный разговор будет, – удар, полузадушенный женский хрип. – Еще и предательница. Ее надо наказать за такое, как думаете, парни?

– Ага! – с энтузиазмом отреагировала банда.

Отрешившись от женских криков, Милена подумала о том, что если кто‑то и может ее спасти, то это Хейг и Дитрих.

– Вот только они скорее друг дружку перебьют, – пробурчала Гурьен в мешок, чувствуя как ее и еще одно тело грузят на повозку.

Глава 3

Найл

Найл открыл глаза. Это было больно. Нет, не так. Это было БОЛЬНО. Настолько больно, что только превратившиеся от жара в единую лепешку из плоти губы не давали закричать в полный голос. Левая рука перестала ощущаться – ее место заняла обгоревшая головешка.

– Брат! – воскликнули рядом. – Что с тобой?

«А ты не видишь?!» – хотелось заорать от злости. Все пошло не так, как должно было пойти, а тут еще и Люси масла в огонь подливает своим невинным выражением лица.

Первая карета была рассечена пополам косой, не встретившей сопротивления. Все пассажиры погибли мгновенно. Дальше Найл «прыгнул» на крышу следующего дилижанса, отсек голову неосторожному стрелку, что высунулся через отверстие для вентиляции, и…

Найл упал. Ноги отказались слушаться, а глаза настолько хорошо пропеклись, что вряд ли когда‑нибудь снова откроются. Отвратительное чувство собственного бессилия затопило разум, лишая воли к движению.

Из того же отверстия в дилижансе показалась рука с револьвером. Улыбка сама наползла на лицо Каутри – совсем ничему не научились из смерти товарищей. Коса уже пошла на замах, когда пистолет вспыхнул ярким пламенем, узоры на стволе яростно загорелись, после чего палец нажал на курок. А потом еще раз и еще…. Каждый выстрел был подобен пушечному залпу, разрывая плоть Каутри на куски, выжигая его сущность. Из последних сил Найл «прыгнул» в замок.

– Кто это сделал? – спрашивала сестра, ощущавшаяся сейчас сгустком холодного осеннего тумана. – Где они?!

– Брат! – новый голос, остальные Каутри собирались вокруг раненого родственника, считавшегося до сего момента сильнейшим после отца. – Как так?

Найл собрал все оставшиеся в нем силы, прижал правую руку к лицу, до боли сжал все, что осталось от пальцев и рванулся всем телом.

– ААААА! – ревел оставшийся без губ Каутри. – Враги! На подходе! Будите отца….

Последние слова обратились в хрип – кровь достигла горла и заставила Найла закашляться.

– Лежи, братец, – прошептала ему на ухо Люси, касаясь его обожженного тела холодными руками, снимая боль, успокаивая душу. – Ты справился, теперь отдыхай. Мы позаботимся о гостях….

Боль начала отступать, восприятие затуманилось, а сознание провалилось во мрак. Найл Каутри отправился в последнее путешествие в глубины Бездны.

– Спи спокойно, братец… – тихо всхлипнула Люсия. – Мы отомстим за тебя.

Снаружи раздался грохот взрыва, но никто в зале не шелохнулся. Каутри готовились убивать.

***

Хейг

– И куда она пропала? – Милена исчезла очень невовремя. Я все понимаю, молодость, хочется приключений, но… Кто будет принимать бригаду рабочих, что вот‑вот прибудет?

Взяв трость, я отправился в гостевой домик, надеясь застать хозяйку там спящей, но комната была пуста.

Вид из окна открывался неплохой. Как раз под ним располагались несколько рядов цветущих роз, рядок каких‑то ароматных трав, названия которых мне неизвестны. Ну и конечно же гордость Гурьен – дерево из дальнего Берега, которое звалось там гурьеной.