Песнь порицания

– Не останавливайся, – отвернулся я от разрубленной пополам кареты, в которой до сих пор виднелись человеческие тела. Похоже напали не только на Гурьены….

Рядом с воротами стоял дилижанс без опознавательных знаков. Пустой.

– Жди здесь, – приказал я кучеру, открывая калитку. Дурное предчувствие поселилось где‑то под сердцем и начинало леденить внутренние органы. Если враг был здесь – почему не убрали трупы? И где остальные тела, из дилижанса….

– Бездна тебя задери, – я посмотрел под ноги. Здесь явно стояла карета, совсем близко к воротам. Запахи, донесенные до меня ветром, были совсем дурными – жженый порох, сталь и кровь.

Сразу за калиткой лежало три трупа. Зажав нос, я умудрился не вывернуть на тропинку останки своего ужина. Наемники в довольно простом, но в то же время добротном обмундировании. Странным было оружие – арбалеты. Похоже, что планировалась тихая зачистка замка, но что‑то пошло не так, и первые жертвы появились уже на дороге.

Еще тела. С каждым пройденным метром я находил новые трупы различной степени повреждений. Все они были наемниками.

– Брат? – среди кустов роз лежал лицом вниз мой младший родич. В затылке торчала арбалетная стрела. Даже после смерти он сжимал в руках любимое оружие – старинную секиру, что обычно висела над камином. «Брат, когда вырасту, я стану великим воином и прославлю семью» – сказал мне младший Каутри когда‑то давно. Теперь он лежит здесь, в родовом замке, в обрамлении тел врагов. – Покойся с миром, брат.

Сад кончился, и я наконец узрел то, чего больше всего боялся – выбитые ворота, закопченные окна и дыры в стенах. Здесь был полномасштабный штурм. Остается лишь надеяться, что Каутри перерезали всех, кто вошел внутрь и….

На входе меня встретили тела. Много тел. Наемники, прислуга, охрана – все они слились в единую груду плоти, металла и костей.

Быстро перебирая тростью, я поспешил вперед, ведь если они где‑то и оборонялись, то в зале, подле отца. По пути меня встретил труп, отличающийся от всех остальных – красная роба явно выдавала в нем Алангая. Напротив него в стене была обожженная дыра.

– Люси? – в груди врага торчал кинжал с рукоятью из железного дуба. От него все еще исходил тончайший запах ванили. – Нет, нет, нет, это не можешь быть ты!

В дыре виднелись соседнее помещение и сожженное тело, некогда принадлежавшее человеку. Сестренка… как ты могла меня покинуть? Я смотрел на спекшееся в единую черную массу туловище с обрубками конечностей и никак не мог сопоставить ту жизнерадостную девушку, которая всегда поддерживала меня в трудные минуты, и эту головешку.

– Прощай, сестренка. Увидимся в Бездне, – что‑го глубоко в моей душе оборвалось, заполняя пустотой голову, избавляя от мыслей. Я извлек из Алангая ее клинок и пошел дальше, слабо воспринимая происходящее.

Зал. Величественное помещение, в котором Каутри собирались на праздники и по особым случаям, выглядело жалко. Многочисленные выбоины в полу, рухнувшая люстра, разорванная на части и сожженная до тла картина, дыра в потолке – все говорило о том, что именно здесь Темные дали последний бой врагу.

Я опустился на колени, глядя на дверь к отцу – ту, за которой всегда таилась вечная тьма, но не пугающая, а дружелюбная, своя, родная. Сейчас там ничего не было. Голые серые стены без окон, ровный серый пол и старинное кресло, стоящее посередине.

– Отец, – я смотрел на невероятно бледные ноги, что лежали на кресле. Верхней части не было – лишь черная головешка. Справа и слева от кресла лежали тела моих братьев. Найл, Вирт и другие…. – Как же вы так?

Я потянулся рукой к сумке, извлек скрипку и без единой мысли в голове начал играть, вспоминая, какими они были.

Найл – жестокий, но до бесконечности преданный семье человек, однажды покалечивший меня, коривший себя за это всю оставшуюся жизнь. Что бы ни происходило – он всегда был предельно вежлив и обходителен даже с врагами.

Вирт – гордый, энергичный, всегда соревнующийся с братьями, но в то же время всегда готовый им помочь в любом начинании, мечтающий получить признание от отца. Его ледяная ухмылка никогда не сулила ничего хорошего.

Люси – мой дражайшая сестра, что всегда помогала почувствовать себя лучше, как бы тошно на душе не было. Ее любимые ванильные духи никогда не померкнут в моей памяти.

Барон – не только холодный и жестокий правитель, но и любящий отец, готовый пойти на все ради своих детей.

Алангай – человек, которому я всадил клинок в глаз и медленно погружал, пока он не умер. Почему мне стало так спокойно? Я еще раз вспомнил трясущееся в агонии тело врага, еще раз пережил его убийство и почувствовал, как стало лучше. Мелодия изменила тональность и перестала быть плачем по погибшим. Она стала обещанием.

Я улыбнулся трону своего отца. Теперь Хейг Каутри знает, что он будет делать. И будет делать это с удовольствием….

***

Дитрих

Ветер приподнял тряпку на кресте, обнажая две кривоватые ветки, что образовывали крест. Их было пять. Пять могил, что встретили Дитриха у дома. Поместья больше не существовало – на его месте были лишь обгоревшие руины.

– Отец… – на одной из могил лежал череп. Левая глазница была оправлена в серебро – единственная метка, что осталась от графа Мальтего после смерти. Череп был прибит к могиле Хранящим кровь, вошедшим по гарду в землю. Единственный родовой артефакт, который могли использовать только члены семьи и только для защиты своих. – Как же глупо ты погиб….

Остальные могилы ничем друг от друга не отличались – мать и племянники Дитриха были закопаны в землю без всяких опознавательных знаков. Он никогда не испытывал к ним любви, но Дикий не пожелал бы такой могилы и самому лютому врагу.

– Не хватает двух, – заметил виконт, вспомнив, что дядя Лис и Виктория тоже были в поместье. Викторию, скорее всего, взяли как заложника – Алангаям после выкашивания всех Мальтего потребуется марионетка, что займет место графа, иначе подданные начнут бунтовать.

То, что дядя остался в живых, немного попустило Дитриха, ему больше не хотелось сесть на могилы семьи и не вставать до самой смерти. Хоть это и было очень странно. Вся семья полегла, дом сгорел, а Лис выжил? Думать о том, что любимый дядя вполне мог оказаться предателем, не хотелось, но мысли все время возвращались к этому.

Бессилие охватило разум Дикого, ему было больше некуда идти, больше не было места, которое он мог назвать домом, или хотя бы там, где краткая дрема не обернется вечным сном.

«С этого момента, что бы ни происходило с вами, кто бы за вами ни гнался, кто бы ни желал убить, вы желанные гости Гурьенов!» – раздался в воспоминаниях голос Милены. Пусть из семьи Гурьенов никого не осталось, а Алангаи скорее всего уже ищут пропавшего виконта, источники – единственное место, где Мальтего могут искать свои, будь то союзники или выжившие члены семьи.

– Если дядя Лис и впрямь предатель, шансов выжить у меня немного, – невесело усмехнулся Дитрих, смотря на отблеск солнца на серебристом навершии Хранящего. – Поеду туда и будь что будет….

Рука виконта плотно обхватила рукоять рапиры и выдернула ее из земли. На клинке не было ни единого пятнышка – значит хотя бы один Мальтего, кроме держащего рапиру, жив и род все еще живет.

– Разворачивай! – приказал Дикий кучеру. – Мы едем назад, в Гурьены.