Песнь порицания

***

Лис

Капли дождя, что тихо, робко, неспешно начали аккуратно касаться пыльной дороги и за пару часов превратили нормальный тракт в грязевое месиво, в котором надо было очень осторожно выбирать путь, дабы не поскользнуться. Фигура в темном плаще умело лавировала между лужами и особенно размокшими местами, будто бы зная, куда надо ступать, чтобы не упасть.

Редкие путники провожали фигуру недоуменными взглядами: «Что за сумашедший будет путешествовать в такую непогоду?», некоторые из которых даже предлагали присоединиться к ним на привале. Путник благодарил таких поклоном, но продолжал свой путь. Он и так потерял много времени. Непозволительно много времени.

– Как бы не опоздать, – выдохнул Лис, добравшись наконец до кромки леса, в котором ступать было куда комфортнее. Беспричинное беспокойство начало набирать обороты еще вчера, когда Мальтего покинул таверну затемно, чтобы поторопиться к Гурьенам, где в одной клетке с Каутри сидел любимый племянник. – Надеюсь Темный еще не прикончил тебя, Дитрих….

Лис верил в находчивость виконта, тот, хоть и умел находить неприятности, но всегда выходил из них сам, без помощи и вмешательства родни. Каутри – серьезный противник, но отнюдь не непобедимый. Война сотню лет назад с Алангаями это доказала, пусть противники Темных и плодились как кролики.

Лес – единственное место, в котором брат графа чувствовал себя спокойно. Пятилетняя ли война, на всем протяжении которой Лис партизанил по лесным дебрям, явилась тому причиной, или просто любовь к местам, которые не становятся непроходимыми во время дождя? На этот вопрос ответить не мог даже сам Мальтего, но конкретно в этом лесу беспокойство только усиливалось.

Неужели опоздал? Может не хватило совсем чуть‑чуть времени?

– Хватит! – ударил Лис ни в чем не повинное дерево, чтобы успокоиться. Боль немного отрезвила его, но Мальтего все еще был слишком напряжен.

Что делать по прибытии? Кинуться ли в ноги Дитриху, прося его свергнуть графа? Убить ли его как только покажется на глаза?

Лис не знал, что он сделает, но точно был уверен в одном – жалеть о своем выборе не будет. Из‑за кромки деревьев показались белые стены сада – Гурьены были буквально в двух шагах. Из нескольких труб поднимался дым – на первый взгляд все было в порядке.

– Пора навести здесь шороху, – сказал Лис Мальтего, надевая серебряную Маску.

Глава 4

Бьерн

Ужин при свечах – одна из самых романтичных вещей в этом мире. Полумрак, вино – все это создает непередаваемую атмосферу уюта и единения с человеком. Если это человек, которому ты небезразлична….

– Почему ты не ешь? – спросил Бьерн с другой стороны стола, заметив, что Виктория смотрит на содержимое своей тарелки как на ядовитую змею. Безусловно, Мальтего привыкла к более утонченным блюдам, но что не так с шикарной жаренной вырезкой? – Недостаточно изысканно для графини?

Последняя фраза сопровождалась настолько ехидной ухмылкой, что девушка по другую сторону стола обиженно фыркнула и аккуратно положила вилку с ножом на стол.

– Меня беспокоит тот факт, что именно за этим столом сидела хозяйка Гурьенов, когда твои люди ее убили.

– И сидела Милена прямо на том месте, где сидишь ты, – рассеяно проронил Алангай, допивая вино. Стол, безусловно, тщательнейшим образом отмыли, так как это единственный предмет мебели, который подходил для их нужд.

Виктория брезгливо осмотрела свою часть стола, и, не обнаружив там следов крови, отодвинула стул и встала. Ее начинало нервировать подчеркнуто‑вежливое отношение маркиза Алангай, которое иначе как холодным не назовешь. С ней обращались как с дорогим и редким цветком, который надо регулярно поливать, выставлять на солнце, хвалить, чтобы не завял, но своей воли цветок не имеет и иметь не может.

– Когда мы, наконец, уберемся отсюда? – Мальтего нависла над Алангаем, словно стремясь выдавить из него ответы.

– Виктория, вы не будете есть? Тогда я доем, уж больно вырезка хороша, – маркиз подвинул к себе ее тарелку, отрезал себе кусок мяса, откусил и только потом ответил: – Когда закончим все дела здесь. Терпение, моя дорогая, терпение.

– Я не желаю более находиться в этом месте массового убийства! – чуть топнула для экспрессии Виктория. – Утром я видела следы крови в зале, что затекла меж половиц!

– А разве вашего мнения кто‑то спрашивал? – Бьерн посмотрел прямо в глаза Мальтего, которая чуть отступила, испуганная гневом, что блеснул в глазах маркиза. – Виктория, вы совершили достаточно ошибок, чтобы избавиться от вас, не испытывая угрызений совести. Благодарите свою беременность за то, что живы.

– Да как вы…. – Виктория уже замахнулась, чтобы дать пощечину Алангаю, но в крайней точке замаха ее ушей достиг выстрел.

– Сядь, – скомандовал Бьерн, вставая из‑за стола. В соседней комнате кто‑то закричал.

***

Казимир

«Просыпайся!!!» – голос в голове настойчиво требовал внимания Казимира, игнорируя все его потуги заснуть обратно. Путешествие выдалось не из легких, ожог на лице до сих пор чесался под повязкой, а правая рука настолько плотно замотана бинтами, что почти не сгибается.

– Да чего тебе? – наконец отреагировал он на очередной ментальный вопль. – Чего разорался, я тут уснуть пытаюсь?

«Прислушайся» – Казимир послушно прикрыл глаза и попытася ощутить ушами дом. Едва слышный храп часового, завывание ветра снаружи – ничего необычного. Но еще с замка Каутри наемник понял одну простую истину: когда голос говорит – надо слушать.

– Ничего, – уверенно заявил Казимир, прозванный Паленым после того, как пострелял из оружия Алангая. Бинты все еще закрывают половину лица, и с ними сложно спать, но куча денег и уважительные взгляды определенно стоили того.

«Убийца Каутри». Ага, как же. Добил умирающего и воспользовался чужим оружием против другого. Вот бы встретиться с одним таким в честном, открытом бою….

«Вот! Слышал?!» – голос продолжил настаивать, когда наемник понял, что его так напрягло – храп часового прекратился, а криков его командира, ругающего раздолбая, еще не слышно. Тихие, буквально воздушные шаги пронеслись мимо его комнаты, выделенной личным приказом Алангая, и пропали дальше.

– Спасибо, – поблагодарил наемник голос, пообещав себе наконец разобраться, что же он такое. Секунду поколебавшись, Казимир осторожно поднял арбалет, на котором все еще виднелись следы его плоти, буквально пригоревшие к неизвестным узорам.

Тишина, но что‑то глубоко внутри наемника подсказывало, что неизвестный ушел вглубь Гурьенов, туда, где остановились аристократы, которые и спонсировали всю эту кампанию.