Песнь порицания

– Дитрих, – попыталась остановить его Милена, но была грубо оттолкнута.

– Виконт, вы что‑то хотели? – я заинтересованно посмотрел ему в глаза.

– Я хотел узнать, как идут дела на вверенных мне источниках, – попыхтев секунду мне в лицо, наконец собрался с мыслями Мальтего.

– Дела идут неплохо, но ваше участие может поспособствовать развитию….

– Я вижу, что вы и так справляетесь, – виконт развернулся и начал с отсутствующим видом изучать книжную полку. Через пару минут он развернулся в сторону выхода. – Не буду мешать.

Молчание длилось недолго.

– И как у вас, мастер, хватает смелости глядеть Дикому в глаза? – Милена посмотрела в сторону двери. – Еще при первой встрече он мог вас убить, а теперь и вовсе…

Я встал из‑за стола, дохромал до хозяйки, положил руку ей на плечо и доверительным тоном произнес:

– Незачем бояться того, кто может умереть в любой момент, – я недвусмысленно ткнул тростью в сторону своей сумки. – Только не говори этого виконту….

– Хорошо, – в ее глаза появилась искра. – Я никому ничего не скажу, мастер!

– Замечательно, – я вернулся за стол и открыл гроссбух более чем внушительных размеров. – А теперь вернемся к постройке новой купальни. Хватит ли нам людей обслуживать еще и их?

***

Дитрих

Здесь очень красивый вид. Воистину, это то самое место, где отдыхают душой и телом. Буквально все оказывает успокаивающий эффект, будь то камни в саду, текущие воды источников или погода.

Дитрих никогда бы не подумал, что в таком прекрасном месте не сможет расслабиться. Темный оказался крепким орешком: не поддаваясь ни на какие провокации, он иронично смотрел на него, как бы говоря: «Может хватит кривляться? Я тебя насквозь вижу».

Надо менять стратегию. Местную хозяйку уже на свою сторону не переманить – ее наверняка уже во всю пользует Каутри. В любом случае, надо переставать изображать из себя агрессивного идиота, и дождаться хоть каких‑то посетителей Гурьенов. Если кого‑то и получится использовать, то это их….

Желудок недовольно заурчал. Есть в этом опасном месте, особенно за одним столом с Миленой – непозволительная роскошь, которая закончится медленной и болезненной смертью. Вечером надо будет добыть еды, чтобы не ослабнуть. Надо будет где‑нибудь еще и кофе достать, иначе может случиться страшное….

Дверь в купальню открылась и внутрь вошел немолодой слуга, принеся с собой поднос с горячительным и легкой закуской. Стоп, что? Гвардеец наверняка отдал недвусмысленные распоряжения относительно алкоголя….

– Господин, – слуга с поклоном пустил к виконту по воде поднос, на который Мальтего посмотрел как на ядовитую змею. – Вам что‑то еще требуется?

Услужливый, вежливый, но в то же время он нарушил прямой приказ Ирдена. Прежде, чем отвечать, Дитрих взял в руки небольшую чашу и отпил.

Оно! Крепкий терпкий коньяк с древесным ароматом. Теперь все стало ясно.

– Как тебя зовут? – виконт вернул на понос чашу и толкнул его обратно.

– Питор, господин, – вновь поклонился слуга. – К вашим услугам.

– Питор, почему ты пронес коньяк мимо гвардейца? – откинулся на край бассейна Мальтего. – Говори прямо, я не стану наказывать тебя.

– Потому что… – слуга замялся, но все же решился, немного заикаясь от собственной дерзости. – Потому что люди умирают, на их места приходят их дети. И у повзрослевших детей обычно хорошая память….

Виконт рассмеялся. Громко, заливисто, так, что чуть не ушел под воду, но даже с водой в горле он продолжал смеяться, не будучи способным остановиться.

– Господин? – обеспокоился Питор.

– Со мной все нормально, – отсмеялся Дитрих. – Питор, говоришь, готов к исполнению роли верного слуги?

– Все так, господин….

– Тогда я хочу знать все. Все о том, что делает Каутри, что пьет, что ест, что говорит, что думает. Справишься с таким поручением?

– Как того пожелает господин, – Питор откланялся и удалился. Когда дверь закрылась, виконт снова засмеялся. У него все‑таки есть союзники.

***

Хейг

Сумка печально смотрела на меня. Нет, она была в прекрасном состоянии, черная кожа отличной выделки будет служить верой и правдой долгие годы. И не в отсутствии содержимого была ее печаль – на дне находился кошель с деньгами, записная книжка и письменные принадлежности, все выглядело замечательно.

– Милена… – улыбнулся я. – Какая ты все‑таки мстительная сволочь…

В ночь после прибытия я заменил часть книг в кабинете Грегора на те, которые мне передала сестра, а внутри сумки протянул тонкую черную нить, извлеченную из шторы над кроватью.

Намекнув на оружие в своей сумке, я подозревал, что меня подслушают, и в сумку может залезть кто‑то другой, но это все было неважно. Мальтего определенно послал бы своего личного убийцу, которого, кажется, звали Ирден, и он бы точно обратил внимание на нить.

Но нити не было. В моей сумке побывала чья‑то любопытная рука, и эта рука была не очень ловкой. Хозяйка, или кто‑то из ее слуг.

Ладно, на то, чтобы обдумать ненависть Милены к Дикому и способы ее использования, у меня целая ночь, а пока….

– Иди сюда, – я извлек из обложки собрания сочинений какого‑то малоизвестного автора «Ритуалы забытых культов». Пальцы быстро нащупали нужную страницу, и взору открылась вязь неизвестных мне символов.

Схватив карандаш с угольно‑черным стержнем, я шагнул к двери и начал перерисовывать некую комбинацию иероглифов, значения которых я так и не смог понять.

«Некоторые оккультные ритуалы, обращающиеся к Бездне на очень старых языках, оказывались на удивление работоспособны, когда исполнялись правильными людьми, пусть их количество и эффективность оставляли желать лучшего» – гласила запись на полях дневника прадеда. Сложно в это поверить, но если есть хоть один шанс….

– И что дальше? – я недоумевающе таращился на завершенный рисунок. В дневнике подробностей не было. Надо как‑то доказать, что я – тот, кому стоит подчиниться:

– Я Хейг Каутри, и я приказываю….

Дверь с восхитительным безразличием смотрела на меня вязью символов. Слова она явно отказывалась понимать, а ненормальных, разговаривающих с мебелью, даже немного побаивалась и полагала выше своего достоинства отвечать им. А что, если….

Взяв нож для писем в руки, я понял, что будет очень сложно объяснить, что это такое на двери, но отступление в моих планах было значительно позднее.