Песнь порицания

– Ау, – удивился я, насколько острым оказалось лезвие. – Давай же.

Ткнув окровавленным пальцем в рисунок, я почувствовал себя идиотом. Нет, ну серьезно, было бы все так просто, кровь Каутри уже бы….

Дверь согласно захрустела, кровавый отпечаток впитался, а буквы неведомого языка растворились в древесине. Потом будто волна прокатилась по поверхности, вытолкнув из краев двери темные корни, которые бесшумно проникли в дверной косяк, намертво фиксируя вход.

– Фух, – я тяжело выдохнул и сел на кровать. «Там надежда» – сказала Люси на прощание. Знала б она, насколько сейчас я ей благодарен. – Спасибо, сестренка.

Предстояло еще много работы, чтения и разбирательств, но одно я знал точно – войти сюда против моей воли проще проломив стену смежной комнаты.

– А теперь надо поесть! – после успешного ритуала у меня было прекрасное настроение.

***

Милена

Вода – это символ спокойствия. В любом ее проявлении видится какая‑то безумная безмятежность, будь то глыбы льда, падающий снег, текущая река или горячий источник.

– У нас еще осталось вино? – бросила через плечо Милена служанке, готовой к выполнению любой ее прихоти.

– Сейчас принесу, госпожа, – поклонилась она и убежала. От ее топота на незыблемой глади бассейна появилась рябь. И почему все идет не так, как ей хочется?

Сначала этот странный Каутри, потом неадекватный Мальтего. И, вместо того, чтобы убить Дикого при первой встрече, Хейг медлил, а потом и вовсе попытался переложить эту обязанность на нее! И ладно бы предложил хороший способ, пока Темный только кидался намеками и ложными следами, дабы проверить ее жажду мести!

– Какой он все‑таки глупенький… – тихо пропела Милена стакану, поднесенному услужливой служанкой. Она все еще считает себя виноватой в том, что не нашла оружие, которое пообещал Каутри. – Может столкнуть их лбами и посмотреть, кто выживет?

– Каутри наверняка не просто так медлит, да и Дикий не так прост, как кажется, – прошептала служанка.

– Да я же так, интереса ради, – рассмеялась Милена и перевернулась на спину, вызвав волну на поверхности бассейна и румянец на лице служанки. – Нельзя дать Мальтего шанс первого хода. На обеде ты подкинешь ему в еду яд. Выбор у нас большой – оставлю его тебе. Попытайся отравить еще и гвардейца, я не хочу лишнего шума.

– Госпожа, – испуганно прошептала служанка, смущенно отведя взгляд от хозяйки. – Я не смогу!

– Сможешь, – уверенно кивнула Милена, вставая из воды. – Или ты забыла, что это чудовище сделало с Грегором?

– Я знаю… – заломила та руки в отчаянии. – А как же граф? Как он отреагирует?

– Граф знал, на что шел, отправляя своего сына сюда, еще и в компании Темного, – Гурьен перестала нависать над слугой и наконец накинула на себя полотенце. – Нам ничего не будет. К тому же, у тебя не меньше причин желать смерти Мальтего.

– Госпожа? – испуганно попятилась служанка. – Я не понимаю….

– Думаешь, что кто‑то не знал о твоих ночных похождениях к моему брату? – улыбка Милены стала ехидной. – Да ваши крики только камни не будили, Биль.

– Я поняла вас, госпожа, – обреченно кивнула слуга. – Мальтего заслуживает смерти. И он ее получит. А что с мастером Хейгом?

– Нам нужен виновник, чтобы представить его герцогу…

– Я все сделаю, – решительно завершила служанка.

– Вот и ладненько, – хозяйка снова скинула полотенце и плюхнулась обратно в воду. – Принеси еще вина, будь хорошей девочкой!

– Сию минуту, – быстрый поклон от Биль, и через миг госпожа перестала ее видеть.

Милена совсем потеряла голову от жажды мести. Возможно, ей лично ничего и не будет, но слуг точно пустят в расход. Надо написать письмо Эдгару – ей все‑таки понадобятся его услуги.

– Госпожа, – прошептала Биль в стену погреба. – Это ради вас же самой. Уверена, вы меня простите.

Бутылка тихо звякнула, извлеченная из держателя. Решение принято. Осталось смириться с последствиями.

***

Хейг

Ночь. Коридор. Дрожащая свеча в руках. Отсвет бешено скачет по стенам, указывая путь к моей цели. Отступать было поздно, остается только придерживаться плана. Главное, чтобы меня не заметили….

– Как же я хочу жрать… – простонал я в стену. Чувство голода буквально вопило о себе, а разум не мог сконцентрироваться более ни на чем, кроме как на пути к пище. Было уже довольно темно, и прислуга тоже отправилась спать, так что незаметность была почти гарантирована.

Кухни обладали одним несомненным плюсом по сравнению с общими трапезными – чтобы отравиться там, надо было быть либо идиотом, либо желающий тебе смерти должен отравить всех.

Деревянная дверь пыталась воспрепятствовать мне, но пара отмычек, сделанных из погнутых писчих инструментов не оставили ей шансов, хоть и пришлось повозиться.

– Щелк, – сдалась наконец последняя преграда, поддалась моему толчку, и свеча осветила небольшое помещение. Никого. Все‑таки я везунчик, кто бы что ни говорил.

Повозившись еще пару минут, мои пальцы наконец снова заперли дверь. Уж лучше потерять немного времени, чем разбираться с теми, кто придет проверить, отчего же дверь кухни, что запиралась на ключ, самовольно открылась.

– О да… – простонал я, откусывая ломоть копченого с травами мяса. Всего сутки голодовки – и даже самое отвратное блюдо покажется пищей богов. – О, останки ужина?

Грибы, тушенные в сливках, немного остывшего супа, кусок окорока – скопившееся в закромах Гурьенов можно было перечислять до бесконечности. Чтобы было удобнее, я набрал всего понемногу, сел за стол и только приступил к трапезе…

– Щелк, – раздалось от двери. – Щелк, щелк, щелк.

Последний щелчок оказался особенно громким, за дверью кто‑то запыхтел и… на кухню проник лучик света от лучины.

В этот момент мое лицо и лицо ночного визитера выражали примерно одну эмоцию – крайнюю степень удивления. Вот уж не ждал увидеть здесь виконта Мальтего….

Дитрих был удивлен не меньше. Все было просчитано идеально – слуги спят, единственный ключ ему передал слуга, а тут сидит Темный и уплетает за обе щеки.

Немая сцена. Если Дикий сейчас решит прикончить меня – у него получится, да еще и так, что я не успею даже дернуться. Вопрос о том, как он узнал, что моя ночная трапеза проходит здесь, пусть останется тайной – главное выжить. Рука скользнула к поясу с револьвером, когда Дитрих нарушил молчание:

– Урррр, – недовольно прорычал желудок виконта, совсем не желающий делить трапезу с кем‑то посторонним.