По прозвищу «Малюта»

– Нет. В любом случае наши бойцы получают превосходную физическую форму, кроме того, хоть какие‑то новые умения они тоже освоят. Мне, кстати, профессиональный охотник нужен, пусть бойцов учит ориентироваться в лесах, следы читать, да даже как стрелять правильно покажет моим пентюхам. Видел я результаты стрельб, это просто тихий ужас.

– Есть у меня в батальоне один якут, охотник, боец Жирков, так и быть, отдам его тебе. Ты ведь всё равно, как ты сказал, от дятла избавишься, вот и будет ему замена.

– Товарищ капитан, от всего сердца огромное спасибо.

– Спасибом ты у меня так просто не отделаешься.

– Замётано, выставлю бутылку водки.

Комбат рассмеялся.

– Сам сказал, я тебя за язык не тянул.

Выйдя из канцелярии, я направился в свою роту, где построил свой взвод. Остальные бойцы роты тоже были в основном тут и с интересом смотрели на развернувшееся представление.

– Красноармеец Печенков, выйти из строя!

Чует кошка, чьё мясо съела, я видел, как изменилось его лицо, как только Печенков заметил меня. Он‑то, небось, думал, что окончательно от меня избавился, когда меня утром лейтенант Линевич уводил. Вот и сейчас он с помертвевшим лицом вышел из строя.

– Печенков, если вы не хотите заниматься физическими упражнениями, чтобы соответствовать стандарту советского бойца, то для этого совершенно незачем писать донос в НКВД на своего командира. Достаточно было просто попросить перевести вас в другое подразделение. Раз вы так не хотите заниматься с нами, то я вас не задерживаю, вы можете идти, мне такие бойцы не нужны.

– Куда же я пойду? – совершенно растерянно спросил Печенков.

– Не знаю, куда хотите, можете к ротному, можете к комбату, меня это не интересует, главное, что мне такие бойцы, кому нельзя доверить спину, не нужны.

Потерянно потоптавшись на месте и опустив голову, Печенков двинулся в сторону батальонной канцелярии. Как я заметил, ни капли сочувствия он от своих товарищей не получил. Доносчиков не любит никто, сегодня он написал донос на командира, а на кого напишет завтра? Ты сегодня с ним поругаешься, а он завтра на тебя в отместку кляузу намарает.

 

4 июня 1937 года, посёлок Черняхов

 

Явившийся утром в штаб 46‑й дивизии капитан НКВД в первый момент вызвал закономерное опасение у командира дивизии, комдива Трофима Калиновича Коломийца. Однако когда он узнал о причине появления тут капитана Костромина, то его настроение резко пошло вверх. Создание общего учебного центра его тоже заинтересовало, особенно когда выяснилось, что это инициатива снизу, поддержанная госбезопасностью, и от него лично требуется только строительство учебного городка и полосы препятствий. Правда немного напрягло, что в расположение дивизии прибудет отделение бойцов НКВД для совместного обучения. Едва дождавшись отбытия капитана Костромина, комдив приказал дежурному немедленно вызвать к себе лейтенанта Скуратова. Может, не заинтересуйся этим госбезопасность, он и устроил бы лейтенанту неслабую выволочку, но теперь необходимо было для начала из первых рук узнать всё подробно о новом обучении бойцов.

После того как закончились общие физические занятия со взводом, я отпустил ребят, а сам, оставшись на спортплощадке, сначала провёл короткий бой с тенью, а затем занялся разработкой растяжки. Хоть тело мне досталось, можно сказать, отличное, молодое, крепкое и в меру физически развитое, вот только до кондиций моего старого тела оно не доходило, хоть и было на десяток лет моложе. Хорошо, что рефлексы остались прежними, я в принципе на них одних и вырубил энкавэдэшников в кабинете лейтенанта Линевича. Их, да физических кондиций нового тела, вполне хватило, а вот против профессиональных волкодавов этого было бы мало, вот я и отрабатывал нехватающую растяжку тела. Тут меня и застал посыльный из штаба дивизии. Известие о немедленном вызове к комдиву, честно говоря, меня не особо удивило, чего‑то подобного я и ждал. Вот результат вызова мог быть двояким, но всё же намного большей была вероятность благополучного исхода разговора с комдивом.

– Товарищ комдив, лейтенант Скуратов по вашему приказанию прибыл.

Обнадёживающим фактором было то, что, похоже, комдив был в нормальном состоянии, то есть не злой, а значит адекватный.

– Скуратов, Скуратов, а скажи мне, лейтенант, что всё это значит? Почему ко мне приезжает капитан НКВД и сообщает, что его ведомство крайне заинтересовано в создании полосы препятствий, учебного городка и стрельбища для совместных тренировок бойцов НКВД с бойцами взвода лейтенанта Скуратова? Откуда он про тебя знает и почему хочет, чтобы его бойцы тренировались вместе с твоими.

– Товарищ комдив, тут такое дело, короче, меня вчера арестовали по доносу моего бойца. На допросе мне сразу попытались инкриминировать работу на немецкую разведку. Поскольку я был тут абсолютно ни при чём, то мне очень не понравилась попытка выбить из меня самооговор. В результате допрашивавший меня лейтенант сам признался в работе на немецкую, парагвайскую и уругвайскую разведки.

– А почему парагвайская и уругвайская? – Комдив несколько недоумённо смотрел на меня.

– Сам не знаю, товарищ комдив, почему‑то они пришли мне в голову, вот лейтенант в этом и признался. Собственноручно всё написал и подписал, а затем я попросил подойти его начальника, капитана Костромина.

– И как ты не побоялся только?

– Так жить захочешь, ещё и не так сделаешь. Главное, что капитан Костромин оказался нормальным человеком. Я, кстати, на столе лейтенанта и донос нашёл, по которому меня арестовали, его мой боец написал, ему, видите ли, надоело заниматься физической подготовкой, вот он и решил решить эту проблему таким способом.

– И что сейчас с этим бойцом?

– Не знаю, я его сразу убрал из взвода, он вроде как к комбату направился, а куда его капитан Широких отправил – не знаю.

– Ладно, это не существенно, что с Костроминым?

– Так я и говорю, нормальный мужик оказался, когда я ему свою задумку рассказал, так он её поддержал и через своего командира решил отделение своих бойцов ко мне направить, для совместного обучения.

– Вот как раз по обучению, что ты затеял, это ведь не согласовано со штабом полка и дивизии.

– Понимаете, товарищ комдив, я, когда прибыл в дивизию и увидел степень подготовки бойцов, что физическую, что боевую, то ужаснулся. Скажу честно, много наши бойцы не навоюют, но если, например, я бы даже смог пробиться к вам лично на доклад, стали бы вы слушать зелёного лейтенанта, только после училища?

– Нет.

– Что и требовалось доказать. Только тогда, когда я смогу из своего взвода сделать то, что задумал, можно пробиваться с докладом наверх, ведь в этом случае это будут не голословные обещания, а уже готовый взвод, который сможет показать, чему он научился и что может.