Пока не пришла Судьба

– Я знаю, что прилетел курьерский голубь, Ваше Величество, но не знаю, что он принёс, – чуть растягивая в улыбке тонкие губы под аккуратным носом, ответил Канцлер Тайных дел.

– Бывший Канцлер Флота и… известный дуэлянт предлагает мне, – Император откашлялся, – Принять Матрилинейную санкцию, которая позволила бы Джелле наследовать престол. Он объясняет это тем, что Райнхард находится на войне, а Империя – в опасности… Я хотел спросить у вас, Бринхен, почему все вдруг заделались в предатели?! Слейкс! Все боги не могли бы предвидеть этого! – он снова закашлялся.

– Вот вы и ответили сами на свой вопрос, – уклончиво выразился вопрошаемый.

Император ударил ладонью по столу:

– Нет, постойте! Письмо пришло сразу после смерти Йохена. Смерти от странной, казавшейся всем лёгкой болезни, которой, видимо, и я болею, – лицо его дёрнулось в страдальческой гримасе. – Это совпадение?! Когда приедет Юнис, я им покажу, что такое мятеж! Вы должны понять, – обращался Сергиус к Бринхену, пока Магнус просто сидел и слушал, – Что я не против матрилинейного наследования. Оно прекрасно работает в Холодной Стране и, время от времени, в Дельте – сработало бы и во всей Империи. Но не могу же я забрать Корону у Райнхарда, да ещё и в его отсутствие! Это бесчестно. Что бы ни делали Ариенкранцы, это должно быть… честно.

– Ещё бы задуматься, почему письмо такого содержания написано, когда принц Райнхард на войне, – проговорил, необъяснимо мечтательно глядя куда‑то в сторону, Тайн.

Сергиус сидел глубоко в кресле и часто дышал, ничего не отвечая на последний пассаж. Затем, точно собравшись с мыслями, он заговорил:

– Сэр Магнус, я хочу рассказать вам историю, которую вы знаете, но… мне самому иногда нравится, когда я слышу то, что уже много раз слышал, от нового человека. Так вот, – Император откашлялся, – Во времена Ариена Основателя, когда лёд Плотины ещё не установился окончательно, а летописного исчисления времени и письменной истории не существовало, жили совсем другие люди. На голубом гербе моей семьи изображён красный дракон, держащий в лапах чёрный рог. Да… и в Кондере, и в Фаджейне жили драконы, а воды Хмурого Океана наполняли пятизубцы. Все это знали, но не все могли общаться с этими животными. Рог, изображённый на гербе, служил Ариену Основателю, небольшой горстке людей с ним и их предкам для этого общения, – Сергиус вдруг наклонился вперёд, к столу, останавливая лихорадочный взгляд на открытом лице Магнуса Орта. – Первый Драконий батальон был сформирован из той горстки. Скажите, сэр Орт, ваши люди умеют общаться с драконами?

Прежде чем ответить, Магнус взглянул на Бринхена, но тот сохранял выражение невозмутимо‑умеренной заинтересованности, давая понять своим видом, что был бы и сам не прочь получить ответ. Командир батальона же не знал, воспринимать ли слова Императора всерьёз или видеть в них лёгкий горячечный бред, но, так как тот ждал реакции, всё‑таки сказал, аккуратно подобрав неуклюже‑простые выражения:

– У меня четыреста солдат, Ваше Величество, и каждый из них бесконечно вам предан. Вы можете потребовать чего угодно, отдать любой приказ. Мы будем защищать вас и вашу семью до конца, но… Я никогда не видел ни драконов, ни пятизубцев.

– «Ни даже их истлевших костей…» – покачал головой Сергиус, кого‑то цитируя.

– То, что было, не обязательно оставляет следы, а то, чего не было, делает это излишне часто, – сказал Канцлер Тайных дел.

Ариенкранц снова, кажется, пропустил странное замечание мимо ушей и обратился к Магнусу:

– Что же до защиты меня и моей семьи… Мой брат погиб по своей вине. Мой старший сын – отправлен мною куда‑то на войну. Младший только что умер от неизвестной болезни. Я сам болен, – он попытался изобразить улыбку: – Скоро будет некого защищать, сэр Магнус.

– Вы что‑то прикажете, Ваше Величество?

– Я приказываю Драконьему батальону целиком заместить городскую стражу на охране Старого замка. Распоряжения о том, кого вы сможете впускать и выпускать из… хозяйственных нужд, даст Бринхен Тайн. В остальном вы должны подчиняться только моим приказам, приказам Императрицы Лайолы, – он споткнулся, но тут же, заметно давясь кашлем, продолжил: – И Канцлера Тайных дел.

– Будет исполнено, Ваше Величество!

– Что ещё собираетесь делать? – спросил Бринхен у Императора.

– Если я буду жив, но хоть что‑то ещё пойдёт не так, я буду вынужден арестовать Манфира Драггера и Исмора Мольтанни.

– Как?

Сергиус протяжно посмотрел на своего Канцлера и, горько усмехаясь и кашляя, ответил:

– Придётся собрать армии Фейрэнда, Холодной Страны, Эйстера и Дельта, найти изменников и вынудить их сдаться. Болджон Слейкс, наверное, тоже должен будет последовать за ними.

– А вы уверены в лояльности Дельта? – задал Тайн очередной вопрос.

На лояльность Дельта Сергиус III Ариенкранц рассчитывал, исходя из нескольких соображений. Во‑первых, в отличие от Западных Равнин с их экономическими амбициями и Полуострова с его политическими амбициями, у этого герцогства не было никаких видимых причин не довольствоваться своим положением в Империи под властью Ариенкранцов. Во‑вторых, – что, пожалуй, даже более важно в силу давней традиции воспринимать браки как союзы – после того как не так давно Онэт Ристарро организовал свадьбу Мальвины Ристарро с Хайсом Эйстхарди, троюродным братом Юниса, Дельт оказался как бы привязан к Эйстеру, ну а тот‑то уж был безоговорочным союзником Ариенкранцов.

Мальвина Ристарро стала герцогиней Дельта в силу того, что тамошние законы наследования предполагали переход титула старшему ребёнку вне зависимости от его пола. Она же была не только старшим, но и единственным выжившим ребёнком в семье, где два мальчика умерли в младенчестве, а третий – во время родов вместе с матерью. Такие обстоятельства, повлёкшие за собой детство без матери в Порт‑оп‑Рисе – большом, пахнущем Востоком и, в начале лета, цветущими водорослями, городе в дельте реки Делиус наложили свой отпечаток на Мальвину, ставшую весьма меланхоличной и в меру религиозной девушкой, невысокой, но довольно красивой, со слишком светлой для жителей этой страны кожей и слишком тонкими бровями. Она много занималась как науками, так и мистицизмом, но доверие её склонялось в пользу последнего. Став герцогиней в двадцать два года, она уже хорошо знала догматы двух главных религий Кондера и стремилась постигнуть Сья‑Тисарах, философию «зыбкого времени» Эйстера, а также интересовалась религиями Фаджейна. Религиозность её, однако, не могла сравниться с таковой же у Манфира Драггера ни в количестве, ни в качестве проявлений, ведь леди Ристарро едва ли воспринимала Бога бесчисленных проявлений как единственно истинного, а к моменту своего замужества как раз глубоко ушла в Сья‑Тисарах.