Пока не пришла Судьба

Поля быстро, буквально в щелчок пальца исчезли, превратившись в скопления – более‑менее организованные – каких‑то амбаров, лавочек торговцев вдоль большой дороги, дешёвых и неказисто выглядящих таверн и, собственно, жилых домов, которыми, как казалось, пригород был застроен довольно хаотично. Альмитта, однако, осматривалась с чрезвычайной заинтересованностью, то и дело оборачиваясь и вытягивая шею так, что Альциано то и дело придерживал её в седле, заставляя – иногда весьма раздражённо – выпрямиться и не ёрзать. Но как тут было не ёрзать? Серые, приземистые и часто совсем не опрятные домики, лепившиеся друг к другу как попало, люди, снующие внизу туда‑сюда, иногда снимающие шапки, кланяющиеся или приветствующие процессию ещё как‑нибудь. Вывески, бедненькие карнизы и крыши, наконец – запахи явно сытного, но очень грубого варева, словно бы видимой дымкой струившиеся из на скорую руку сколоченных дверей харчевен!..

Однако, как скоро убедилась девочка, всё это были только ягодки, а настоящий город лежал впереди, там, куда с ровной уверенностью превосходства смотрел Альциано. Кавалькада подъехала к широкому и длинному мосту, на пиках при въезде на который развевались белые знамёна с перевёрнутыми золотыми пятиконечными звёздами; от каждой вершины звезды к её центру шли изгибающиеся несколько раз линии, а из углов торчали наконечники копий. Солдаты отсалютовали мушкетами, и фыркающий конь въехал на мост.

– Это и есть тот гигантский ров, брат? – спросила девочка.

– Да, дурочка ты! – ответил всадник в белом.

Дело было в том, что Хайспаунт – та часть, что считалась, в противоположность пригородам, городом – располагался на искусственно созданном острове. В какой‑то момент вокруг разрастающегося города прорыли огромной ширины канал, через который перекинули, соответственно количеству дорог, пять мостов. На каждом из мостов стояли башенки с цепями и подъёмным механизмом, позволявшие разводить переправу в двух местах по длине моста. Ширина канала, как говорили, выбиралась так, чтобы осадные орудия с противоположного берега не могли достать до стен. Конечно, это были новые стены Хайспаунта – старые, возведённые ещё очень давно, когда город был совсем мал, прятались теперь где‑то внутри него, частично срытые, да и старый ров был засыпан.

Альциано, окидывавший, пока они пересекали мост, крепость оценивающим взглядом, вдруг подозрительно сощурился: на городских стенах помимо уже неоднократно упомянутых золотых звёзд на белом фоне колыхались и совсем другие флаги, не то что более мрачные, но по крайней мере пробуждающие эмоции. Новый флаг был полотнищем благородно голубого цвета с изображённым на нём огромным и очень детально прорисованным красным драконом с широко расправленными крыльями. Дракон смотрел влево, а в лапах держал какой‑то чёрный рог – то ли «музыкальный» инструмент, то ли сосуд для питья.

Альмитта указала пальцем на такое знамя над воротами:

– Кроваво‑красный дракон!

– Герб Ариенкранцов, – подтвердил её брат. – Кто‑то из Императорской семьи здесь…

Они въезжали в ворота, где снова был салют, а Альмитта чуть не подпрыгивала в седле, хлопая в ладоши:

– Ах да! Надеюсь, принцесса Джелла здесь! Я так хочу с ней познакомиться!

– Если она и здесь, она явно приехала не одна.

За воротами была построена городская стража: пикинёры и мушкетёры в несколько рядов. Вышедший вперёд офицер салютовал мечом спустившемуся с лошади Альциано:

– Сеньор Альциано, город Хайспаунт радостно приветствует вас и вашу семью, – офицер поклонился: – Сеньор Горбек Вилеккьо к вашим услугам! Коменд…

Альциано сделал беспокойный жест рукой:

– Да, да, сэр Горбек, мы знаем, кто вы, не нужно лишних представлений. Вы вышли, чтобы проводить нас в покои? Прекрасно! Я поеду, сопровождайте меня, сеньор Вилеккьо, – он поднялся снова в седло.

– С удовольствием, сеньор!

Горбек Вилеккьо не был атлетически сложен и не выделялся богатырским ростом. Он бы, возможно, вообще ничем не выделялся, если бы не шрам на подбородке, полученный им однажды при тёмных обстоятельствах и спускавшийся даже к горлу практически до кадыка. Когда сеньор Вилеккьо говорил, немного преклонив голову, нельзя было понять, делает ли он это из учтивости или для того, чтобы меньше обращали внимания на его отметину. Носил он богатый, шитый золотом костюм офицера городской стражи с плащом, на котором была вышита всё та же золотая звезда. На голове его был берет с пером, который он снимал, чтобы откланяться, но потом тут же надел снова, точно опасаясь за причёску или избегая возможности получить молниеносный солнечный удар.

– Горбек! – окликнул всадник. – А скажите мне, почему я до сих пор не услышал, что делают императорские знамёна на стенах Хайспаунта? Кто приехал?

Вилеккьо аж запнулся:

– Простите, сеньор, я должен был сразу сказать. Прибыл Его Высочество старший принц Эрхард Ариенкранц, лорд Уэстдена и Армейский Канцлер.

– Это брат Императора? – живо спросила Альмитта.

– И один из самых непредсказуемых Ариенкранцов, которых носила земля… – протянул в ответ Альциано. – По крайней мере, так говорит наш отец.

Город внутри стен дышал совсем по‑другому, чем всё, что располагалось за каналом. Улицы были опрятней, вывески стали добротней, кухня пахла приятней, жизнь цвела беззаботней. Дома стали ординарней и чище, перекрёстки будто шире и светлей, люди двигались как‑то осмысленней и более упорядоченно. Альмитта не представляла, где она находится, но точно знала, что никогда не была здесь раньше, даже в снах, хотя ей, порой, снились большие города с причудливой архитектурой, с множеством треугольных крыш и очень‑очень высокими башнями. Было совершенно неважно, что после остановки здесь на несколько дней предстоял ещё больший путь, чем они проделали до этого места – в таком возрасте живёшь моментом.

Альциано же выглядел невесёлым, чтобы не сказать угрюмым, когда кавалькада добралась наконец до довольно скромного на вид дворца, прячущегося за редкими деревьями небольшого сада.

– Что тревожит тебя, сын? – спросила невысокая ростом и уже немолодая, но всё‑таки крепкая на вид женщина, выходя из кареты и бросая на Альциано ровно‑усталый взгляд весьма прозорливых, если не сказать – пронырливых, глаз; она протянула руку для поцелуя: кожа её была заметно светлее, чем у сына и дочери.

– Думаю, зачем сюда приехал брат Императора. Неужели чтобы встретить нас?

– В самом деле сомнительно, если на эти дни рождения позвали не всю высшую знать Империи, – ответила она, направляясь, под руку с сыном, по дорожке ко входу во дворец, куда уже убежала Альмитта, и откуда навстречу им спешили какие‑то люди, похожие на плохо знающих своё ремесло или вставших не с той ноги слуг.

– Сеньора Ольмея, сеньор Альциано, – почти прокричал один из них, – Ваши покои готовы.

Альциано едва заметно кивнул и вновь обратился к матери:

– Нам нужно отдохнуть, тебе – в особенности.

– И пообедать, – добавила она. – Я умираю от голода.

– Да, конечно, – с деланой улыбкой вновь кивнул он.

Сеньора Ольмея положила руку на плечо сына: