Пока не пришла Судьба

Вместо неё чуть было не открыла рот чтобы что‑то сказать Шайенна Эйстхарди, но, тут же спохватившись, девочка удержалась от комментария, буквально прикрыв рот ладошкой, что скорее было бы характерно для беззаботного дитя плодородного запада, чем для более чем юной дочери пустынь Эйстера. Как бы там ни было, молодой Ариенкранц, явно чувствовавший себя немного неловко, чтобы не сказать – нелепо, произнёс:

– Итак, мне сказали, что все готовы. Тогда идёмте! – он сделал приглашающий жест рукой, указывая перед собой в сторону выхода с этого полуколодезного двора, обсаженного аккуратно подстриженными кустиками неопознанного растения, похожего на лавр, и обвешанного голубыми знамёнами с красными драконами.

Все послушно направились к выходу, и только тут наследный принц заметил, что всё это время в тени, позади всех служанок, слуг и нянек стояла герцогиня Холодной Страны Хельга Кальтон. Спокойная и неторопливая, носившая чёткий и легко различимый след не уже увядшей, а ещё только увядающей красоты, она подошла к Райнхарду и, поприветствовав его поклоном, обратилась к нему ровным, чуть‑чуть по‑северному шуршащим голосом:

– Ваше Высочество, скажите, пожалуйста, когда, по‑вашему, я смогу поговорить с Императором?

Молодой Ариенкранц улыбнулся:

– Вы так официозны, леди Хельга…

Герцогиня перебила его, сохраняя спокойно‑учтивое выражение лица и не делая даже никаких жестов:

– Из окна, что позади вас, за нами наблюдает, не таясь, Генеральный Канцлер. Я не удивлюсь, если Драггеры умеют читать по губам.

По лицу принца пробежало короткое выражение чего‑то вроде с трудом скрываемого презрения, но такого оттенка, с каким, бывает, смотрят на кружащую поблизости осу. Он, однако, никак прямо не прокомментировал эти слова леди Кальтон, сочтя нужным ответить просто:

– Думаю, если он не выйдет и не примет никого сегодня, то уж завтра, в день открытия скачек, вы точно сможете с ним поговорить.

Дальше Райнхард хотел будто бы сказать: «Меня ждут у выхода…» или что‑то в этом роде, но промолчал, и Хельга сама его отпустила (если так можно выразиться, говоря об отношениях вассала, хотя и старшего по возрасту, к сеньору), отрывисто и неглубоко поклонившись и проговорив со всей учтивостью, возможной для обитателей Холодной Страны:

– Удачной прогулки, принц Райнхард!

 

2

 

Генеральный Канцлер и в самом деле наблюдал из окна за всей сценой сбора во дворе детей и прислуги, за выходом к ним наследника, за его коротким разговором с Хельгой Кальтон. Когда принц покинул двор, Манфир Драггер усмехнулся и отошёл от окна.

– Райнхарда Ариенкранца, без двух дней восемнадцатилетнего наследника престола, будущего императора назначили нянькой детишкам наших знатных семейств, – сказал он, обращаясь к кому‑то, кто стоял к нему спиной у камина в дальнем углу комнаты.

– Что ты хочешь этим сказать, отец? – вторым присутствовавшим был Рейби, старший сын Генерального Канцлера.

– Ты отлично знаешь, что я хочу сказать, Рейби.

Рейби взял свой стоявший у камина меч и стал его надевать:

– Ты собираешься сделать Сергиусу предложение, от которого тот не сможет отказаться, но причём тут Райнхард?

– «Причём» здесь не только Райнхард, но и Джелла, и Йохен, и Эрхард и все прочие Ариенкранцы, какие найдутся.

– Но Райнхард, кажется, не хочет короны, – пробормотал младший Драггер, никак не справляясь со всеми застёжками и то и дело откидывая мешающую полу плаща.

– Тем не менее, у него нет выбора. Такой император не нужен Кондеру. Лучшего момента не представится, и ты, мой дорогой Рейби, должен быть готов к этому не меньше других, – он подошёл к своему сыну и положил руку тому на плечо, смотря прямо в глаза.

– Если Сергиус согласится, ты станешь наследником, а не я, – улыбнулся тот.

Генеральный Канцлер покачал головой с видом человека, понимающего в жизни безмерно больше, чем его собеседник и, что самое главное, уверенного в своих знаниях и в безошибочности прогнозов:

– «Если согласится!» Сергиус не может не согласиться. Он слаб и физически, и морально. Нас в Собрании поддержит Полуостров, Западные Равнины и Маунрур уже сейчас. Дальше будут Дельт и Восточные Равнины. А кто поддержит Императора с его решением? Эйстхарди и Кальтоны? – Драггер отрицательно помотал головой и добавил: – Сергиус слаб.

Рейби справился с мечом и теперь поправлял платье перед зеркалом.

– Сергиус, может, и слаб, но он – Ариенкранц. Ты когда‑нибудь думал об этом, отец?

– «И пламя драконов растопит вечный лёд, и пятизубцы наполнят моря, и будут повержены в пучину корабли, и лягут в руинах города, и само солнце померкнет, ибо будет напугано. Кони понесут своих всадников, земли плодородные станут пеплом, а потом – снова землями плодородными, ибо пепел удобряет. И будет раздаваться над землёй и над морем клич боевого рога. И станет твердь вновь твердью, но пятизубцы уже пробьют стену льда, и наполнят они не только моря, но и реки…» – длинно процитировал Генеральный Канцлер, а затем, подойдя поближе к сыну, закончил, позёрским полушёпотом: – Я часто хожу к порогам Высших Людей, чего и тебе по‑прежнему желаю, и я скажу тебе, что скорее ночь станет днём и к нам явятся Высшие Люди, чем сбудутся эти нелепые сказки. Разговоры про пятизубцев – удел моряков и детей, а драконы, нарисованные на знамёнах Ариенкранцов, смешны, – он прервался, размышляя, а затем сказал: – Единственное, что, пожалуй, имеет смысл – это их девиз, потому что с концом чего‑то и вправду наступает начало. Начало нового.

 

3

Дочери знатных семейств уселись в четырёхместную коляску: Джелла рядом с Шайенной, по ходу экипажа, напротив них, соответственно, Альмитта и Сейдэма. Охрана ехала впереди и позади двумя четвёрками всадников, слуги также двигались сзади. Рядом с экипажем, запряжённым тройкой, поехал сам наследный принц, не слишком парадно, но всё‑таки к выходу одетый, с блестящим золотом рукояти мечом на поясе. Мечи в Кондере в то время представляли из себя, по большей части, длинные рубяще‑колющие клинки, венчавшиеся разной степени сложности гардой. Дело в том, что эфес должен был защищать руку, но громоздкие чаши с украшениями не почитались полезным для этого инструментом, а у кавалеристов в доспехах были латные перчатки. Доспехи же всё ещё оставались частично в ходу, потому что мушкеты могли пробивать их только на небольших дистанциях, и такие всадники могли использоваться против стрелковой пехоты даже и как конные стрелки, ведя огонь и оставаясь при этом относительно неуязвимыми.