Принцы и нищая, или Золушка на двоих
Ведь он может сейчас взять ее силой, если захочет. И никто никогда не узнает. А если узнает – то никто не осудит принца. Если только ее, посмевшую дать отпор «его высочеству».
– Может быть, стоило бы? Может, нам нечего беречь? Кстати, я ведь не знаю, девственница ты или нет… А, Ева? Сохранила ты еще свою невинность? – буравя ее взглядом, продолжил принц.
Смущение достигло предела. Еве хотелось провалиться сквозь землю, чтобы не переживать эти сложные, опасные моменты.
Неужели все в итоге пришло к тому, чего она опасалась в самом начале? Он все же захочет «пригубить вино» прежде, чем преподнести его брату? Его обещание, что она нужна ему для другого, были призваны только успокоить ее? А на деле младший принц легко нарушит свое слово…
Хотя он ведь не обещал не прикасаться к ней! Не давал таких обещаний. Лишь обозначил, что она нужна ему не для этого.
Что же сейчас будет?! Ева буквально кожей, всем своим естеством ощущала, что принц чувствует к ней влечение. Прежде ей иногда казалось, что это так. Теперь же она просто горела в этом влечении. Оно как будто передавалось ей, физически ощутимым густым облаком стояло в воздухе между ними.
В том небольшом пространстве, что их разделяло. Очень маленьком, опасно‑маленьком… Еве даже казалось, что она чувствует жар его тела, хоть сейчас он к ней не прикасался.
Жар опасного гибкого тела сильного хищника.
– Ваше высочество, наверное, удивительно, но мне действительно удалось… сохранить ее, – опустив глаза, сказала Ева дрожащим голосом. – И, мне кажется, лучше, если я сохраню ее хотя бы до знакомства с вашим братом…
– Да‑да, пожалуй, ты права, – вдруг усмехнулся Грайнор и резко встал с кровати, сложил руки на груди, словно удерживая себя от каких‑то действий. – Хоть не могу сказать, что мне это нравится. Знаешь ли, непросто иметь такую соседку и не пользоваться секретной дверью… И надеюсь, ты не обманываешь меня. Наверняка не обманываешь. Твое милое смущение выдает невинную девственницу. К тому же, будь ты опытной женщиной, скорее всего попробовала бы соблазнить и меня, чтобы получить дополнительные преференции. Женщины так обычно и действуют …
Он помолчал.
Казалось, принц постепенно, медленно остывает. И от этого становилось спокойнее и самой Еве.
А потом в его взгляде на нее вдруг появилось что‑то задумчивое. Даже – странно‑теплое. Ведь Ева привыкла, что взгляд у Грайнора холодный и острый.
– Удивительно, как тебе это удалось, – сказал он неожиданно‑мягко. – Это вызывает восхищение. Даже в том плаще и платье… ты была хороша настолько, что сложно представить, будто никто не пытался принудить тебя к близости… Впрочем, не буду больше смущать невинную девушку подобными разговорами… Так что тебе снилось, Ева? Ты кричала так истошно и жалобно, что даже мое черствое сердце не выдержало.
– Ваше высочество, у меня была сложная жизнь. В ней были страшные моменты. Наверно, поэтому иногда мне снятся кошмары…
– Да? И что же такое страшное случилось у тебя в прошлом… кроме голода и холода, конечно. От воспоминаний о голоде и холоде, не кричат так, словно тебя режут… Да, кстати, Ева… расскажи‑ка мне о своей жизни. Все равно сейчас мы вряд ли заснем.
Он подвинул кресло, стоявшее в углу, ближе к кровати, и сел, вопросительно глядя на нее. Очень пристально, как‑то странно…
Сердце Евы тревожно забилось. «Ну вот и все…», – подумалось ей. Устоит ли она в этой словесной «схватке»?
– Я родилась в прекрасном особняке посреди рощ и полей… – начала Ева. Вдруг получится? Вдруг он рассмеется и успокоится?!
Но глаза Грайона сурово блеснули, он поднял руку останавливающим жестом.
– Нет, Ева. Сейчас я не хочу слышать нашу «легенду». Помнишь, в наш первый вечер я сказал, что однажды я захочу узнать о твоей настоящей жизни. Этот момент пришел. Давай, Ева, развлеки меня. Я хочу лучше узнать, как живут простые люди. Это доставит мне удовольствие. Я хочу знать все о тебе. Я не могу получить наслаждение твоим телом, так дай мне насладиться твоей душой, – тонко улыбнулся он. – Это почти тоже самое – проникнуть в тебя не физически, но разумом.
Еве опять захотелось плакать. Просто выть от моральной усталости.
Сколько можно?! Нет, вся ее жизнь не просто сплошная ложь! Ее жизнь – постоянное хождение по лезвию ножа, и каждый шаг может оказаться роковым…
– Ваше высочество, моя жизнь была очень скучной и немного… грустной… – услышала она свой голос – словно со стороны. Часть ее еще сопротивлялась, пыталась как‑то ускользнуть из удавки, которую принц затягивал на ее шее. – Мне, в сущности, не о чем рассказывать… И я не люблю говорить о себе.
– Почему же? – с интересом спросил Грайнор. – Наверняка ты не всегда ходила в обносках по улицам столицы. Когда‑то ты ведь жила в доме со своими родителями? В жизни даже самых несчастных людей бывают хорошие моменты. Впрочем, плохие интересуют меня намного больше…
Не отстанет, подумала Ева. Она действительно чуть не заплакала. Поведение принца казалось ей жестоким, хоть ему и в голову не приходит, какую тайну она может скрывать.
Неужели в нем нет ни капли жалости к ней?! Неужели он не видит, что она не может говорить о прошлом? Что ей это почему‑то… допустим, тяжело. Как можно так насиловать чужую волю, ставить другого в безвыходную ситуацию?
– Хм… Ева, – принц пристально поглядел на нее – как заправский инквизитор. – Знаешь, твое нежелание наводит меня на мысли, будто ты что‑то скрываешь. Какую‑то зловещую тайну…
Ева дернулась.
Скрывает, да. Вы даже не представляете себе, ваше высочество, какую именно. И вы первый захотели бы воспользоваться ею, если бы узнали! Жестоко и цинично воспользоваться.
И тут у Евы в голове прозвучал голос из недавнего прошлого: «Хоть я не думаю, что он вышвырнет тебя за то, что ты невольно связана с преступниками». Голос был женский, достаточно добрый, он словно бы поддерживал Еву.
И ее осенило.
Она опустила глаза, пальцы сами собой начали теребить кончик кружевного пододеяльника. Ведь волновалась она по‑настоящему.
Получится ли?! Сможет ли она в очередной раз направить принца по ложному следу?! Да и сети ее лжи получаются слишком сложные. Так легко запутаться и потерять контроль.
Но другого выхода Ева не видела.
– Ваше высочество, простите меня, если можете! Я не хочу рассказывать о своем прошлом, потому что я… солгала вам!
– Солгала? – вопросительно и наигранно‑строго переспросил Грайнор. Но особого гнева в его голосе не было. Он еще пару мгновений насмешливо глядел на нее, потом вдруг рассмеялся: – Я так и знал! Ты просто обязана была о чем‑то солгать! И о чем же, Ева? На самом деле ты принцесса заморского государства, скрывающаяся под жалким нарядом и несовершенными манерами?!
