Принцы и нищая, или Золушка на двоих

Молчаливая жена с укором посмотрела на мужа, потом в ее глазах мелькнул страх – это тоже не укрылось от Тайпа. Но он списал ее реакцию на тревогу за доченьку, которая оказалась посреди светских интриг. Вполне понятный страх для провинциальной дамы…

– Я всего лишь прибыл по распоряжению старшего принца. Мне следует больше узнать о вашей дочери, чем она увлекается, что предпочитает… Как видите, его высочество весьма внимателен… – ответил Тайп.

– Ах, Таурина была такой хорошей девочкой! – вдруг всплеснула руками маркиза. – Она так любила рисовать и гулять в полях… Всегда собирала букеты полевых цветов…

Муж бросил на нее короткий сердитый взгляд, и внезапно разговорившаяся маркиза замолчала, опустив глаза.

– Вы так говорите, будто никогда больше не увидите вашу дочь, – улыбнулся Тайп. – Я же уверен, что с ней все хорошо. И внимание наследника престола принесет ей лишь пользу. Ведь его высочество не женат и столь давно не уделял внимание дамам.

– Простите мою жену, – сказал маркиз. – Расставание с дочерью было для нее большим ударом. Ведь прежде Евелина всегда оставалась рядом. Сердце матери с трудом принимает разлуку.

– Ах, понимаю и сочувствую вам, маркиза, – дипломатично сказал Тайп. – Еще я хотел бы – если это, разумеется, возможно – посмотреть на комнаты вашей дочери, чтобы составить более полное представление о ее личности.

– Разумеется, это возможно, – пожал плечами маркиз. – Пойдемте, я покажу вам их и расскажу, что за девочка наша Евелина… – маркиз встал, приглашая Тайпа следовать за ним. – Кстати, как вы полагаете… В перспективе, если все получится, могу ли я претендовать на… – маркиз склонился к уху Тайпа и шепотом произнес: – Титул герцога?

– Уверен, для его высочества нет ничего невозможного, если ваша дочь ответит на его симпатию… – таким же шепотом ответил Тайп.

В общем, в итоге Тайп все же жалел, что съездил. Пристрастия юной маркизы действительно ничего не отличались от обычных интересов молодой девушки. Ничего стоящего внимания.

Правда она хорошо рисовала – картины собственного исполнения, висевшие в ее личной гостиной, отличались прекрасным вкусом и великолепной техникой исполнения. К тому же тут было много альбомов с репродукциями. Должно быть, нужно подсказать принцу сводить эту девицу в галерею, на выставку, подумал Тайп.

То есть кое‑что полезное ему все же удалось выяснить.

Но были и странные моменты… В апартаментах юной маркизы лежало слишком много пыли. Словно тут не убирались несколько месяцев, и хозяин дома лишь сейчас открыл их, чтобы показать Тайпу. Впрочем… кто знает, какой здесь климат. Есть районы, где за день в окно налетает столько пыли, что горничные сбиваются с ног…

А еще, когда Тайп уезжал, он заметил фамильный склеп, украшенный при входе свежими цветами. Словно в этом доме кто‑то недавно умер.

Впрочем, Тайпу было недосуг с этим разбираться. Ведь ему предстояла скачка обратно в столицу. А уже сейчас так хотелось спать…

– Я напишу письмо своей дочери, – сказал маркиз Тайпу на прощание. – Дам указания вести себя с его высочеством благосклонно… но не пересекая границ приличий. А его высочеству вы можете намекнуть, что отец девушки на его стороне.

– Весьма мудро с вашей стороны, ваша милость, – ответил Тайп.

 

* * *

 

Ева еще только просыпалась после тяжелой ночи, когда горничная доложила, что в гостиной ее ожидает старший принц. И, судя по всему, готов ждать, сколько потребуется.

Ева вздохнула. Даже выспаться толком не удалось, уже снова в «бой»!. Впрочем, ей было не впервой одеваться и приводить себя в порядок очень быстро.

Когда она была готова и вышла в гостиную, принц поднялся ей навстречу, чтобы поцеловать руку.

– Даже утром вы свежи, как новобранец… простите… как роза, – сказал он.

Потом вдруг кивнул в сторону окна, где в тени штор стоял… кто‑то.

Темная тень. Должно быть, камердинер принца.

– Это господин Сурме, он лучший специалист по недвижимости и поможет нам подобрать для вас прекрасный особняк, – сказал принц. – Я взял на себя смелость привести его к вам.

Мужчина у окна обернулся так, что свет залил его лицо и фигуру. Он ехидно улыбался.

И это был он.

Ева пошатнулась, сердце замерло, потом заколотилось в горле, в голове… Показалось, сейчас она точно потеряет сознание.

Не изменился, пронеслась у Евы в голове странно‑отрешенная мысль. Хотя она привыкла видеть его в темном плаще, поэтому, одетый с иголочки, гладко причесанный, похожий на светского человека, он казался ей несколько незнакомым.

Все это время она больше помнила темный плащ, тьму подземелья, холодные руки, отвратительные поцелуи… Удары кнута.

Его истинный – просто человеческий облик – стерся из памяти.

Но ошибиться Ева не могла.

…На самом деле обладатель зловещего плаща и холодных рук был мужчиной чуть выше среднего роста. Средних лет – в прежде темных волосах пробивалась седина, а худое острое лицо уже пробороздили резкие морщины. Стройный, почти худой, то что называется «жилистого телосложения». С хищным лицом, отличавшимся орлиным носом, остро изломленными бровями, режущим взглядом холодных серых глаз…

Они встретились взглядами. Молча, на долю секунды. И Ева уловила его обычную издевательскую насмешку.

Он пришел за ней, как хозяин. Просто взял и пришел. Нашел способ приблизиться к Еве легально.

Она понятия не имела, как ему это удалось. Может, наложил на принца заклятие подчинения. Не сильное, а такое, чтоб никто никогда не заметил. И за непродолжительное время его воздействия внушил принцу знания о своей поддельной личности «господина Сурме».

Он вообще любил игры с заклятием подчинения… Что когда‑то и дало Еве возможность сбежать. Ведь наложение этого заклятья требует некоторого времени.

Конечно, вряд ли он заберет ее при принце. Но… Тысяча мыслей пронеслась у Евы голове за мгновения, что он издевательски глядел на нее. А в глазах читалось: «Ну вот я и пришел, детка. Теперь все будет, как прежде – по‑моему».

Он будет знать, в каком доме она живет, у него наверняка будут ключи или магия, чтобы открыть любую дверь…

Первая же ночь в чужом особняке – и он явится по ее душу. А она будет мечтать умереть, только чтобы не переживать эти мгновения. Не терпеть этот невыразимый ужас.

 

Конец ознакомительного фрагмента