Псалом бурь и тишины

– Достаточно.

Стражи вмиг встали навытяжку, словно марионетки, подчиняющиеся руке кукловода. Стихии улеглись, после боя осталась только неровная, залитая водой и обожженная арена. Малик упал на колени, обратил взор внутрь себя и проверил узы.

Они выдержали. Он прошел испытание.

Стражи подняли его с земли и отвели к возвышению, откуда принцесса Ханане наблюдала за поединком. В ее взгляде читалось большее уважение, чем при его появлении перед испытанием.

– Твоя выдержка производит впечатление. Очевидно, что…

Принцесса замолчала, лицо ее вдруг выразило замешательство. Она вскочила на ноги и схватила Малика за руку – левую, именно за нее Малик укусил себя во время схватки. Малик вздрогнул, но она этого даже не заметила.

– Этот браслет, – сказала она в растерянности, – откуда он у тебя?

– От Тунде. Он подарил мне его во время Солнцестоя, – ответил Малик.

Взгляд принцессы затуманился, она схватилась за грудь той рукой, что не сжимала запястье Малика мертвой хваткой.

– Тунде… пропавший Избранный. Да, Тунде… Этот браслет… Отчего‑то он показался мне знакомым.

Принцесса Ханане застыла на месте, и Малику показалось, что в ее глазах промелькнуло такое выражение, будто она что‑то почти вспомнила. Фарид положил руку ей на плечо, и она отпустила Малика.

– Не беспокойтесь об Адетунде, ваше высочество. Мы расследуем его исчезновение, – сказал Фарид, и напряжение понемногу ушло из тела принцессы. Обратившись к Малику, он сказал: – Ты великолепно показал себя сегодня. Я бы не смог выбрать лучшего ученика. Стражи отведут тебя в больницу, чтобы ты мог забрать сестер. Оттуда вас препроводят в отведенные вам комнаты. Потом я сам приду за тобой, и мы отправимся на церемонию.

В голосе Фарида сквозила спокойная доброжелательность, но Малик почувствовал укол досады оттого, что его так быстро отослали прочь после всего, через что ему пришлось пройти. Он доказал, что даже в самых сложных условиях может смирять могущественного духа. Разве это не достойно восхищения?

Но внимание его наставника целиком принадлежало принцессе, он шептал ей на ухо что‑то успокаивающее. Малику ничего не оставалось, кроме как последовать за стражами прочь из зала для поединков. Он бросил последний взгляд на Фарида. Тот продолжал что‑то тихо говорить Ханане, и лицо его выражало такую нежность, что у Малика защемило сердце.

Никто никогда не смотрел на него так: как будто одно твое существование делает мир лучше.

И, скорее всего, никогда не посмотрит.

 

4. Карина

 

В деревне Тиру было что‑то странное. Карина почувствовала это в ту минуту, когда силуэты сонных домиков появились на горизонте. Во второй раз это ощущение возникло у нее тогда, когда они вошли в деревню.

Слишком уж она была опрятной. Чересчур чистые грунтовые улочки, пересекавшиеся под прямым углом, чересчур свежая краска орнаментов на стенах, чересчур новые каменные дома – как‑то это все не вязалось с обликом крохотной деревушки на караванном пути. Но, возможно, она несправедлива к крохотным деревушкам; только потому, что остальной мир – не Ксар‑Алахари, ему не обязательно быть неприглядным. Но все же Карине казалось странным, что селение, состоявшее из караван‑сарая, пыльного рынка и дюжины домов, могло поддерживаться в таком прекрасном состоянии.

Однако эту загадку можно отложить на потом. Вначале им нужно найти кого‑то, кто мог бы позаботиться о Фатиме.

– Да благословит вас обеих Великая Мать, – простонала старуха. Они медленно шли по главной улице Тиру – быстро не получалось, потому что Карина и Деделе вели старуху под руки. Благодаря магии Афуы баржа двигалась быстро, и они прибыли в деревушку раньше, чем досюда добрались вести о Каринином побеге. Отряды воинов, отправленных на поиски принцессы, еще не заполнили улицы. Некоторые дома тут еще даже были украшены к Солнцестою. При взгляде на них у Карины защемило сердце.

– Это самое малое, что мы можем для вас сделать, атти, – ответила она и перехватила руку женщины, чтобы взять на себя больший вес и идти хоть немного быстрее. Хотя волосы ее были заплетены в аккуратные косички и спрятаны под платок, а эмблема Сизигии Ветра скрыта намотанным вокруг кисти куском ткани, она не чувствовала себя в безопасности. Со дня переворота она впервые вышла из пустыни и, медленно бредя по улице, невольно искала в лицах прохожих признаки предательства. Кто этот пастух, доящий овец, – друг или враг? А торговец пряностями – останется ли он верен ей или переметнется к Фариду? Кто здесь придет ей на помощь, а кто отправит на верную смерть, как только представится такая возможность?

Как бы Карине ни было не по себе в этой деревне, она не могла бросить Фатиму посреди улицы. Надо было хотя бы найти ей ночлег. Карина нужна была целому народу – и покинула его. Но хотя бы эту старуху не оставит.

Когда они наконец доплелись до караван‑сарая, Деделе сказала Карине:

– Ты оставайся здесь, а я пойду попробую устроить ее на ночь. И ради любви Великой Матери, ни с кем не заговаривай.

Деделе исчезла за деревянными воротами постоялого двора, а Карина и Фатима остались стоять в тени чахлой пальмы. Еще на корабле они решили, что Афуа в деревню не пойдет, будет сторожить их средство передвижения. Солнце неуклонно ползло к зениту, и Карина, как могла, стирала пот со лба старухи. Если бы она лучше умела управлять своими магическими силами, то, наверное, могла бы сделать воздух чуть прохладнее. Но с таким контролем, как у нее сейчас, лучше даже не пробовать.

– Еще немного потерпите. Скоро мы найдем место, где вы сможете отдохнуть, – сказала она. Фатима, превозмогая слабость, посмотрела на нее.

– Ты… так мне его напоминаешь…

– Кого, атти?

Старуха снова застонала.

– Но его больше нет. А теперь и мою дочь забрали эти чудовища. Лучше бы они забрали меня! Да зачем я им нужна. Котоко, дочка!

Фатима принялась плакать, и Карина обняла ее – больше для того, чтобы заглушить всхлипывания, чем для утешения. Он хотела приободрить ее, но вдруг услышала:

– Я тебе верно говорю! Бурю, которая разразилась в последний день Солнцестоя, вызвала ведьма!

У Карины кровь застыла в жилах.

Глубоко вздохнув, чтобы успокоить колотящееся сердце, она быстро огляделась и увидела, что сказал это одетый в лохмотья старик с бородой. От него так несло пальмовым вином, что запах долетал до Карины. Язык его заплетался. Сопроводив свои слова резким жестом, он случайно смахнул несколько фигур со стоявшей перед ним игровой доски.

– Откуда такой сильной буре взяться в это время года? Ведьма это была, тут и думать нечего.